- Ты не задумывался, почему тебя так хорошо запомнили дети, хотя, по твоим словам, ты появлялся там всего несколько раз и ненадолго, к тому же минуло два года с тех пор?
- Меня запомнили трое, - холодно возразил Остин, - и то, я уверен, их умело настроили. Их могли предупредить, насколько это важно.
- Они тебе тоже запали в память. По крайней мере, Томми.
Остин задумался, то ли обдумывая ответ, то ли прикидывая, как можно вывернуться.
- У меня хорошая память на лица, - наконец сказал он. - Это профессиональное.
Я сделал паузу, чтобы присяжные могли оценить ответ и задуматься: можно ли запомнить ребенка, которого видел пару раз два года назад?
- Надо полагать, детей потянуло к пустующему дому, когда там появился ты?
- Детей привлекают пустые дома сами по себе, а не новые соседи, отмахнулся Остин.
- Справедливо, но они сторонятся незнакомых людей.
- Я не... - Остин запнулся. Вероятно, он хотел сказать, "я не замечал этого", но добавил: - Не всегда.
- Но дети приходили к этому дому и помнят, как ты играл с ними. - Я зашел с другого конца.
- Мне кажется, этого никто не утверждал, - возразил Остин. Было заметно, как он пытается сохранять спокойствие. - Я осматривал дом. Выходил во двор, но не предавался детским забавам.
- С какой стати детям играть у чужого дома?
- Дети тянутся ко мне, - слегка смутился Остин. - Так было всегда. Я преподаю в воскресной школе в приходе Святого Михаила...
- Протестую, ваша честь, - резко сказал я. - Эта деталь не имеет отношения к процессу, а является положительной характеристикой самого обвиняемого. Я вижу в этом давление на присяжных.
- Вы просили объяснений, прокурор, - сухо ответил судья. - Протест отклонен.
- Я просто хотел сказать, что мои уроки пользуются популярностью, развел руками Остин.
- Тебе нравится преподавать, я уверен. Может, ты вождь бойскаутов?
Я сумел вывести Остина из равновесия. Он прикрыл глаза, чтобы скрыть злобный взгляд, брошенный в мою сторону. Справившись с собой, он виновато посмотрел на присяжных.
- Нет, - тихо сказал он.
- Ты опровергаешь показания Томми Олгрена?
- Конечно, - твердо ответил Остин.
- В чем заключается ложь мальчика? Он заходил в дом?
- Нет. Я уже говорил, что никогда не заводил никого из детей в дом.
- А мебель, которую описывал Томми, старая софа и несколько складных стульев?
- Нет. Дом был пуст.
- Неужели ты запомнил обстановку всех домов, которые ты посетил в роли агента по продаже недвижимости?
Он колебался, но только секунду.
- Этот дом я предполагал купить, поэтому осматривал более тщательно.
- Можно сказать, что этот дом запал в душу?
- Я бы не употребил таких слов.
- Томми описывает довольно достоверно, не так ли. Остин?
- У Томми очень живое воображение, - бросил Остин.
Я хотел заставить Остина говорить о мальчике. Мне казалось, что в такие моменты голос Остина мягчает.
- Он помнит, как ты переодевался, - предпринял я новый штурм. - Это правда?
Остин в изумлении посмотрел на меня.
- У меня не было в этом доме одежды.
- Так значит, если кое-кто видел тебя подъезжающим к дому в костюме, а покидающим в джинсах и футболке, он ошибается?
Я блефовал, но Остину это было неведомо.
Он нахмурился, пытаясь вспомнить.
- Если только я направлялся на теннисный корт.
- Значит, Томми прав.
- Переодевания он видеть не мог. Я уже говорил...
- Но факт остается фактом. А поездки на машине? Ты куда-нибудь брал его с собой?
- Нет.
- На какой машине ты ездил, Остин?
Его глаза сверкнули. Он учуял подвох.
- Мне кажется, "континенталь". - Он обернулся к присяжным. - В то время было модно экономить, - пояснил он. В ответ никакой реакции.
- Какого цвета была машина?
- Белого. Может, дети помнят. Простенькая машина. - Он облизнул губы.
- А как насчет салона? Какого он был цвета?
- О, я плохо помню, - но тут же поправился. - Темно-бордовый. Внутри была отделка из бордовой кожи.
- Сплошное кресло или одноместные сиденья впереди?
- Думаю, сейчас во всех машинах одноместные сиденья, правда?
- Значит, одноместные?
- Да.
- В машине было что-нибудь особенное, характерное?
Он снова задумался. В его движениях появилась суетливость. Свидетельское место сбивает спесь с самых самоуверенных. Что говорить о лжецах!
- Не думаю, - сказал он.
- Что было между передними сиденьями? Рычаг переключения скоростей? Бардачок?
Остин подался в мою сторону.
- Каким образом эта машина поможет следствию?
- Ты отказываешься от показаний? - уцепился я. - Или не надеешься, в отличие от Томми, на свою память?
- Протестую, - сурово произнес Элиот, как будто вмешивался в драку дворовых мальчишек. Он загородил от меня Остина. - Прокурор бездоказательно выводит клиента из себя, затевая бессмысленный спор. Мы не на ринге.
Элиот тянул время, чтобы Остин мог успокоиться и собраться с мыслями. В мои планы это не входило.
- Протест принят, - механически повторил судья Хернандес.
Элиот неторопливо занял свое место. Не дожидаясь разрешения, я заговорил прежде, чем он сел.
- Что находилось между передними сиденьями твоей машины, Остин?
- Бардачок, - ответил он.
- Что ты там хранил?
- Протестую. Это несущественно, - не удержался Элиот.
Я встал, чтобы возразить.
- Я хочу проверить память свидетеля, ваша честь. Сравнить с показаниями потерпевшего. Я не отклоняюсь от сути.
Я гипнотизировал судью. Мне нужен был положительный ответ. Судья Хернандес скользнул по мне небрежным взглядом, свидетельствующим о том, что он мне ничем не обязан.
- Проверьте на чем-то более существенном, прокурор. Протест принят.
У меня не было времени на эмоции, я перешел к следующему вопросу.
- Ты утверждаешь, что Томми ошибается насчет машины? И лжет про дом, в который вы ездили?
- Да, - ответил Остин.
- Там не было бассейна?
- О каком бассейне, собственно, речь? - невозмутимо спросил Остин, не поддавшись на провокацию.
- А что ты скажешь про мебель в светлых тонах, светильниках на стенах? Там не было бара и ты не наливал себе выпить, а мальчишке кока-колу?
- Я никуда его не возил. Я сел, посмотрел на него проницательным взглядом и спросил:
- Вернемся к показанию мистера Риза.
- Да, - охотно согласился Остин. Эти показания были ему на руку.
- Томми обвинил мистера Риза в насилии.
- Да. Он и меня оклеветал.
- Так почему тебе не пришло в голову оправдаться, подобно ему?
- Что?
- Я имею в виду тест на детекторе лжи?
- Протестую, - сказал Элиот, - считаю это совершенно неэтичным вопросом, ваша честь.
- Наконец господин адвокат вспомнил о существовании права, - поддел его я. - Этика не самый сильный его конек, ваша честь.
Судья Хернандес колебался. Остин сам спас положение.
- Я готов удовлетворить любопытство прокурора, ваша честь, - спокойно произнес Остин и невозмутимо обратился ко мне: - Я собирался пройти тест.
- Что? - Я был ошеломлен. - Кто это может подтвердить?
Остин сам себе устроил ловушку. Я из-под земли вытащу того, кого он сейчас назовет, и заставлю свидетельствовать против Него.
- Я говорил об этом со своим адвокатом, - сказал Остин и уперся взглядом в Элиота.
Даже если Элиот слышал об этом впервые, он и виду не подал. Он в упор рассматривал своего клиента, оставаясь спокойным. Разве только слегка нахмурился. Любой другой в его ситуации подтвердил бы сказанное кивком или расплылся бы в блаженной улыбке. Элиот поступил иначе. По его виду трудно было определить, что он скрывает. У меня не оставалось ни малейшего сомнения в том, что Остин лжет, но доказать ничего я не мог. Он указал единственного человека, которого нельзя вызвать для дачи свидетельских показаний - адвокат защищен законом.