Элиот поднялся в ответ на разрешение судьи вызвать следующего свидетеля. Он не сразу заговорил. Я знаю цену этому молчанию: ты охвачен страхом, что не сумел выжать всего из процесса, что есть свидетель, о котором ты забыл.
- Защита закончила, - сказал Элиот.
Судья Хернандес бросил взгляд на часы над входом в зал. Была половина двенадцатого.
- Обе стороны, подойдите, - сказал он, пошевелив пальцами.
Когда мы с Элиотом предстали перед ним, он прикрыл рукой микрофон и спросил меня:
- У тебя есть повторные свидетели?
- Да.
- Кто?
Я нахмурился. Он превышал свои полномочия.
- Я имею право это утаить. Особенно в присутствии адвоката.
Судья вздохнул, как будто я проявил бестактность.
- Не заводись, Блэкки. Я просто думаю о расписании. Когда ты будешь готов?
- Скоро. Можно продолжить после обеда.
Он кивнул.
- Свободен.
Он отпустил присяжных и всех нас на ленч. У меня оставалось в запасе полтора часа, чтобы пробить брешь в крепкой защите Элиота. Я начал с родителей Томми.
- Почему мы услышали об этом в зале суда, а не раньше? - Бекки уже отчитывала мистера и миссис Олгрен, когда я вошел в кабинет. Я не стал вмешиваться.
- Мы не думали, что об этом кто-то знает. Мы хотели сохранить тайну, оправдывался глава семьи.
- Мистер Олгрен, почему бы вам не иметь тайны только от противников. Мы же ваши юристы, - объяснила Бекки. - Вы предполагали, что мы со всех ног кинемся в газеты, выудив у вас секрет? Кому мы могли рассказать?
- Мы чудом избежали суда, - спокойно объяснил Олгрен. - Мистер Риз мог исполнить свою угрозу, если бы узнали посторонние. Мы не хотели огласки. Кроме того, не думали, что это повредит делу. Обо всем знали только Риз и мы. Как они добрались до свидетеля?
- Тем не менее, это им удалось, - вмешался я в разговор. - Остин Пейли привлек достойных адвокатов. Видимо, кто-то еще был в курсе.
Мы обязаны были их опередить. Я должен был узнать об этом задолго до суда. Я потратил столько сил и времени на подзащитного, упустив из виду главного свидетеля. Чертовы Олгрены с их скрытностью!
- Чем мы можем вам помочь? - спросил Джеймс Олгрен.
Эта мысль донимала меня с момента выступления Риза на суде. Я не только спланировал наши дальнейшие действия, но и придумал, в каком месте следует поставить капкан для изворотливого Остина.
Бекки выжидательно молчала. Она догадалась, что я что-то задумал.
- Нам понадобится помощь вашей жены, - сказал я Джеймсу Олгрену.
Миссис Олгрен удивилась моему выбору.
- И Томми, - горько добавил я.
Глава 16
В основу моего плана легла поразительно простая идея: подставить под удар потерпевшего и защиту. Собираясь с духом и прикидывая последствия надвигающегося столкновения, я лицом к лицу столкнулся с Дэвидом.
Мы с Бекки вышли в коридор. На стуле, вытянув свои длинные ноги, сидел мой сын. Я и виду не подал, насколько я был поражен его появлением. Я окликнул его, поборов удивление. Я представил его Бекки, которая поспешила удалиться.
- Я пришел поболеть за тебя, - смутился Дэвид. Он и сам испытывал неловкость, последний раз он заглядывал в зал суда лет десять назад.
- Ты, наверное, не скоро освободишься. Хочешь, я принесу тебе сандвичи?
- У меня есть время, - ответил я.
Судья Хернандес не экономил на перерывах, а других дел у меня не предвиделось.
Мы с Дэвидом пересекли Мейн-Плаза, на которой расположились уличные торговцы и оркестрик из пяти человек, гремящий на всю округу, и подошли к мексиканскому ресторану. Зал, тесно заставленный столиками, был переполнен, в ожидании своего заказа, плененные острыми запахами, сидели завсегдатаи Дворца правосудия. Я заметил судью Хернандеса в компании двух коллег. Сюда же заглянули многие присяжные. Их синие значки оберегали от назойливого внимания участников процесса, обращаться к ним было не дозволено.
Мы с Дэвидом уединились в отдельной кабинке. Я заказал легкий обед, мясо с рисом, а Дэвид выбрал фирменное блюдо, которое подавалось в два приема. Он увлекся едой.
- Как продвигается процесс? - спросил он. - В газетах пишут, что дело очень важное.
- Подожди, скоро обо всем узнаешь.
Я не стал распространяться, хотя Дэвид поинтересовался, о чем речь. Меня тронуло неожиданное появление сына. Я понимал, что причина его прихода кроется в его личных проблемах, но не знал, как подступиться к нему.
- У тебя дела в этом районе?
- Просто гулял, - он вздохнул. - Я ухожу из фирмы.
Я вспомнил наш последний с ним разговор и расстроился. Неужели он так и не смог наладить контакты с людьми?
- Правда? - обеспокоенно спросил я. - Фирма терпит крах?
- Как раз у фирмы все в порядке. А вот у меня проблемы.
Я кивнул.
- Ты недоволен денежным вознаграждением своего труда? - догадался я.
Он досадливо отмахнулся.
- Не только. Мне надоело быть толкачом. Мои идеи теряют смысл, когда удается довести их до реализации.
- Устал подчиняться? Понимаю.
Мы замолчали, был удобный для меня момент высказать свои соображения или узнать о его планах на будущее. Но я промолчал. Дэвид выждал время и, казалось, с облегчением продолжил:
- Я собираюсь заняться своим бизнесом.
Я улыбнулся.
- Неплохое решение, если начальство невмоготу. Ты ищешь спонсоров?
Он поморщился.
- Сниму деньги со счета в банке.
- Ты всегда любил рисковать, - ответил я.
У Дэвида были кое-какие сбережения, многие компьютерные разработки этой фирмы принадлежали ему.
Без труда отбросив мои сомнения, Дэвид, казалось, стушевался. Я вспомнил о том позднем вечере, когда я заглянул к Олгренам; тогда я понял, что уже никогда не смогу так, как Томми, обнять своего ребенка. В былые времена, возвращаясь со службы поздно, я никогда не забывал заглянуть в детскую. Мне хотелось верить, что сегодняшний приход Дэвида - свидетельство того, что и он об этом не забыл. Дэвид ждал моего вердикта.
Мне нечего было сказать. Я не мог поддержать его планы. Мои отношения с сыном уже давно дали трещину.
- Дэвид, - я коснулся его руки, - желаю тебе достичь успеха. Знай, что ты во всем можешь положиться на меня, хотя я и полный профан в твоих компьютерах.
Он с недоверием взглянул на меня. Я изменил своим привычкам совать бесцеремонно нос в его дела.
Я вспомнил мордашку годовалого Дэвида. Он не умел еще говорить, но мне казалось, что он понимает меня. Это детское выражение порой проявлялось в его взгляде. Я так и не удосужился зафиксировать этот момент на фотопленке. Сегодня в лице сына я углядел то же самое выражение. Дэвид ничего не забыл. Между нами на мгновение восстановилось прежнее взаимопонимание. Я перебрал в памяти яркие эпизоды нашего общения: игру в бейсбол, прогулки. На каком-то этапе я упустил что-то важное в наших отношениях, и Дэвид не мог преодолеть горечи от воспоминаний.
- Дэвид?
- Угу.
Я давно перестал быть авторитетом для него и поэтому не имел права на откровения. Когда-нибудь, возможно, он расскажет своему сыну о времени, проведенном со мной. Приятно думать, что внук по достоинству оценит деда.
Приступив к новому штурму, я вспомнил фразу времен вьетнамской войны: "Мы должны были уничтожить деревню, а не спасти ее". Эта же участь ожидала несчастных Олгренов. Иного выхода не было. Эти люди должны были принести себя в жертву, чтобы Остин и такие, как он, не смели больше никому доставить зла.
- Обвинение вызывает Памелу Олгрен. - Я нарочно подчеркнул ее полное имя. Памела. Чудная, судя по всему, была в детстве малышка и любила своих родителей. Ее имя напомнило мне о том, что миссис Олгрен прожила долгую жизнь, а я собирался осветить только один эпизод. Без сомнения, она с трудом переживет тот удар, который я ей приготовил.
- У вас есть сын? - Она еще не успела занять свидетельское место, когда я огорошил ее вопросом.
- Да. Томми. Ему девять лет. - Она постаралась устроиться в кресле поудобнее.