Она подошла ближе, не в силах найти нужные слова.
Никита заметил её замешательство. Он мягко улыбнулся, и в его взгляде было что-то успокаивающее, словно он чувствовал её переживания.
— Здравствуй, Ольга, присядь, — сказал он спокойным, почти безмятежным голосом, который звучал как тихая молитва. — Не переживай. Я всё понимаю.
Её взгляд всё ещё был прикован к его лицу: она пыталась найти в нём что-то знакомое, но что-то в его облике отнимало всю уверенность. Он был другим. На неё нахлынули смешанные чувства — сожаление, ностальгия о былом и тайное восхищение его новым, недосягаемым обликом.
— Здравствуй, Никита… — она запнулась, но тут же поправила себя:
— Прости, ты теперь Серафим. Так к тебе нужно обращаться?
Она посмотрела в его глаза, и он, почувствовав лёгкую укоризну, улыбнулся и кивнул.
— Да, всё верно.
Ольга была в растерянности, но собралась с духом и продолжила:
— Ты… ты совсем другой… прости…
Её голос дрогнул, и она невольно шагнула вперёд, но потом остановилась. В его взгляде был тот же свет, та же глубина, но всё стало каким-то другим, более одухотворённым, даже детским.
— Я благодарна тебе, что согласился встретиться. Мне это было очень нужно.
Он снова кивнул, жестом пригласив её присесть на деревянную скамью.
— Да, я изменился. Но и ты тоже… — он улыбнулся. — Знаешь, это даже хорошо, что мы уже не юные. Так и должно быть.
Он усмехнулся, но как-то по-доброму, без наивности; в его словах была доброта и тёплая, не ранящая мудрость.
Ольга посмотрела на него, не зная, что сказать. Слова не шли. В голове всё перепуталось, но одновременно она ощущала глубокий внутренний покой от того, что они наконец встретились.
Она присела рядом с ним, но всё ещё не могла поверить, что это они — вдвоём, в совершенно ином для неё контексте.
Наконец она заговорила, почти шёпотом:
— Я не могу поверить, что ты передо мной. Ты стал таким… спокойным. Молитвы и вера… ты нашёл свой путь. Это так… чудесно.
Она улыбнулась, но как-то нервно. — Прости, что беспокою тебя, но я до сих пор иногда не могу понять, как ты к этому пришёл. Да, я помню, у тебя мама была глубоко верующей, и твои внутренние искания… это да.
Он глубокомысленно посмотрел вдаль, затем на Ольгу.
— Да, вера спасла меня. Господь спасает. Это же Он нас выбирает, на самом деле. Я и сам не понимаю, как так произошло… — Он по-доброму улыбнулся, затем уже более серьёзно взглянул на свою собеседницу.
— Господь меня спас от погибели. Но это не значит, что я тут расслабляюсь, Ольга. Страсти никуда не уходят, с ними ведётся постоянная борьба. Здесь такие же люди живут, из плоти и крови, — он едва усмехнулся. — Но Господь даёт силы, слава Богу! А мама всегда молилась — её молитвами я и держался, по всей видимости, и держусь…
Ольга с лёгким недоумением смотрела на него, но одёргивала себя.
— Верно. Непросто это всё. Да, я слышала, что усопшие на том свете молятся о нас, — тяжело вздохнула она. — И я молюсь за своих родителей… стала тоже понемногу изучать православие. Самой не верится… И плачу часто…
Она почувствовала, как слёзы снова подступают, но быстро отерла их, переводя тему с себя на инока Серафима.
— А какие здесь страсти? Или я что-то не понимаю, прости… — вздохнула Ольга.
— Так говорят же: на мирском человеке два беса сидят, а на монахе — сорок. Так оно и есть. Люди-то везде одинаковые: просто одни в миру, а другие от мира бегут. У нас здесь толпы паломников, прихожан, искушения на каждом шагу. Главное — на человека смотреть как на душу и всё на волю Господа отдавать.
Он помолчал с минуту, снова посмотрел вдаль, на леса, и продолжил, замечая, как Ольга внимательно его слушает:
— А человек и есть душа. Рад, что мы встретились, Оля, надеюсь, тебе стало полегче, — сказал он и снова улыбнулся простой, словно детской, улыбкой. — И ты меня прости за всё.
Ольга кивнула в ответ и положила голову ему на плечо.
Они некоторое время сидели молча, наслаждаясь благоуханием и красотой монастырского сада. Ольга, собравшись с мыслями, прервала молчание:
— Знаешь, я часто думаю о нас, о прошлом. Тогда мне казалось, что я всё контролирую, что жизнь — это лишь цепь сделок и побед. Но как же я ошибалась. Ты помог мне понять, что не всё в жизни измеряется личным, финансовым успехом. Это очень ценно осознать.
Он внимательно слушал, не перебивая, а потом добавил:
— Все пути ведут к Богу, Ольга. Даже ошибки. Чем ближе к Богу, тем больше искушений… — он тяжело вздохнул. — Главное — успеть покаяться, пока мы ещё здесь, на этой грешной земле. Бог всё прощает. Вот сейчас Великий пост — нужно очищать душу и тело, на исповедь ходить, причащаться, да почаще.