Он посмотрел ей в глаза своим чистым взором, и мурашки пробежали по её телу: она никак не могла поверить в происходящее. Он заметил её замешательство, сделал паузу и продолжил:
— Господь вразумляет нас потихоньку. Слава Богу за всё! — он неспеша перекрестился.
Ольга смотрела на него с теплотой. «Да… Как удивительно всё сложилось», — прошептала она.
Она смотрела на него, как испуганный и одновременно любопытный ребёнок — так же доверчиво, словно он был её старшим братом или отцом… Но такого отца у неё, конечно, не было.
Ещё находясь в Москве, когда думала о нём и надеялась на встречу, она начинала понимать, что через инока действовал Сам Небесный Отец — любящий и всепрощающий, и что всё это происходило не случайно, а для того, чтобы она могла изменить свою жизнь.
— Никита… то есть, прости, Серафим… Я хотела ещё раз поблагодарить тебя. За твои молитвы. Мой муж… он изменился. Бросил вредные привычки, стал заботиться о здоровье, стал спокойнее, пытается оставить прошлое позади. А я… я мечтаю о ребёнке. Мы с Андреем хотим взять малыша из приюта. Постоянно откладывали это, а теперь наконец решились.
Её голос дрогнул, и Никита увидел, как блеснули её глаза.
— Это благородное желание, — мягко сказал он. — Сирот очень много, к сожалению. Уверен, ты будешь прекрасной матерью.
— Спасибо… Знаешь, мы собираемся в Америку. Возможно, навсегда. Продаём всё здесь, потихоньку переносим и закрываем дела. Но я не хотела уезжать, не встретившись с тобой. Мне нужно было закрыть этот гештальт, как говорят психологи. И я буду помнить тебя как доброго друга. Ты спасал меня и спасаешь до сих пор.
Серафим опустил взгляд и тихо произнёс:
— Я всегда молился и буду молиться за тебя, Ольга.
Она улыбнулась сквозь слёзы.
— Мы с мужем продолжаем помогать монастырям, приютам, строим храмы. Это стало важной частью нашей жизни. — Она не отрывала от него взгляда. — Ты стал примером для меня, научил меня большему.
Он снова кивнул, и в его взгляде читалась тихая радость.
— На всё — Божья воля. Пусть Господь хранит тебя и твою семью. Всё, что мы делаем с добрым сердцем, имеет большую ценность для души. Главное — искать Бога всем сердцем.
Так они беседовали чуть больше часа, находясь в этом весеннем саду. Разговор оказался лёгким и искренним. Когда пришло время прощаться, Ольга протянула ему руку, и он благословил её.
— Спасибо за всё, — тихо сказала она.
— И тебе спасибо, — ответил он. — Не хочешь попить чаю напоследок? Сейчас как раз время чаепития в трапезной.
Инок указал в сторону помещения, где собирались верующие.
Ольга поднялась со скамьи, улыбаясь в ответ:
— Благодарю, но мне пора ехать. Андрей завтра прилетает из Китая, я должна быть в Москве… и желательно дома, — усмехнулась она.
Но затем она опустила взгляд. Ей было грустно уезжать из монастыря, сердце сжалось от тоски, ведь она понимала, что они могут больше никогда не увидеться.
Ольга замешкалась, словно что-то ещё оставалось недосказанным.
— Никита… — произнесла она тихо, словно вновь возвращаясь к прошлому.
Он понял, что она всё ещё колеблется, и сделал шаг к ней. На мгновение она почувствовала себя той самой Ольгой из прошлого — сильной, но ранимой.
— Можно я тебя обниму? — неуверенно спросила она.
Инок Серафим кивнул и, подойдя ближе, обнял её. Это был тёплый, искренний и дружеский жест, в котором не было ни упрёка, ни сожаления — только прощение и спокойствие.
— Я буду молиться за тебя, Ольга, — сказал он тихо.
Услышав эти слова, она крепче прижалась к нему, чувствуя, как тяжесть прошлых лет начинает исчезать. Этот момент наполнил её душу покоем, которого она так долго искала.
— Спасибо тебе за всё, — прошептала она, отпуская его. Слёзы полились градом из её глаз; тёмные очки не помогали, но она всё-таки снова их надела. — Теперь я действительно могу идти дальше.
Он улыбнулся:
— Слёзы очищают душу. А я всегда буду молиться за тебя и твою семью. Пусть Господь хранит вас.
Ольга кивнула, уже чувствуя в себе силы двигаться вперёд. Этот прощальный жест стал завершением их сложной многолетней истории и началом их нового пути.
Когда женщина покидала монастырь, её сердце было лёгким, словно она наконец нашла то, чего ей так давно не хватало — внутренний покой в своём израненном сердце.
Инок Серафим смотрел ей вслед и накладывал крестное знамение. На глазах у него были слёзы, но это были слёзы радости и благодарности Господу Богу — ведь это означало, что Он помнил о них.
Эпиграф
«Если мы откроем дверь нашего сердца и впустим в него Бога, волк отступит. И в этом примирении наступает истинный мир — внутренний покой, который мы обретаем лишь тогда, когда позволяем Богу войти в нашу жизнь».