— Малыш, в полицию работать тебя точно не возьмут.
— Почему это? — очень удивилась она — не то чтобы она собиралась в полицию, но почему он об этом вообще заговорил?
— Это называется ты меня связала? А если бы я, скажем, был опасным преступником? — поддразнивал он, его глаза смеялась.
— Ну извини, наручников под рукой не оказалось, — надулась она. Конечно, он выпутался из шарфа — обе его руки были свободны и одна уже тискала ее грудь, а вторая — попку, а шарф свободно свисал с инкрустации в изголовье, как бело-голубое облако. — Ладно-ладно, Ромингер, сейчас приспособим кое-что другое.
Он не думал, что она попытается повторить попытку допроса, поэтому не имел ничего против того, чтобы она снова попыталась привязать его.
Она вскочила с кровати (он, лежа, любовался, как она вертится перед шкафом с одеждой) и наконец вытащила нечто с торжествующим видом:
— Ну вот тебе, мой хороший, теперь не сбежишь.
Колготки. Отто со снисходительной улыбкой скрестил запястья над головой, чтобы ей было удобнее привязывать его. Но она не сделала прежней ошибки — она привязала не обе руки сразу, а каждую по отдельности, и самодовольно и очень плотоядно ухмыльнулась:
— Попробуй-ка теперь выкрутиться, Ромингер.
— Смотря что ты будешь делать, — он прищурился. — Уверен, что я сейчас усну и мне будет глубоко пофиг, привязан я или нет.
Она закусила губу и метнула на него хищный взгляд:
— Вот так, да? Ну спи, дорогой, а я посмотрю, могу ли я тобой попользоваться, пока ты спишь.
Ну все, разговоров больше точно не будет. Отто с довольным видом закрыл глаза. Сейчас она из кожи вон вылезет, чтобы возбудить его так, чтобы он начал упрашивать развязать его. Нет, пожалуй, быть привязанным к кровати — неплохая штука.
— Глазки закрыл? — с ласковой насмешкой спросила Рене. — Вот сейчас нам и шарфик пригодится.
Он почувствовал, как она обернула шарф вокруг его головы и завязала глаза. Забавно.
— Тем удобнее будет спать, — сообщил он и охнул: она ткнула его в ребра — несильно, просто чтобы не умничал.
— Сейчас посмотрим, как ты будешь спать, — с восхитительной чувственной угрозой в голосе промурлыкала она. — Господи, всегда мечтала привязать красивого мужика к кровати и проделать с ним кучу всяких штук.
— Ты это в одной книжке вычитала, или сделала комбинацию из нескольких?
— Что именно? Это? — она лизнула его горло вниз, помедлив между ключицами. — Это было в одной грязной книжонке — потом героиня взяла плетку-семихвостку.
Он зевнул. Ага, плетку…
— А если вот это… — она поцарапала кончиком ногтя его сосок. Отто издал молодецкий храп, показывающий, что он все ее фокусы насквозь видит, и она его ничуть не напугала и ничем не удивила. — Но это было в совсем другой книжке… А, постой, я еще кое-что вспомнила… — Ее острый язычок скользил вниз, она сильно куснула его в живот. — Но в этой книжке для бедного парня все закончилось больницей, а для девушки — тюрьмой…
— Он попал в больницу с кровопотерей, столбняком или просто умер от старости? А ее за что посадили — за людоедство? — спросил Отто с ленивой усмешкой.
Она хихикнула и не ответила, ее губы мягко обхватили его. Он наслаждался — непривычно беспомощный и уязвимый, с завязанными глазами, прикрученными к изголовью кровати руками. Черт, никогда раньше не соглашался, чтобы его привязывали. Хотя предлагали, много раз. Но он никогда и никому не верил настолько, чтобы пойти на такое — уступить контроль, полностью довериться, не думая о том, что из этого выйдет. Он никогда не любил вывертов, ему всегда нравился секс простой и честный, никакие дополнительные штучки вроде наручников его не привлекали — он мог удовлетворить девушку без каких-то вспомогательных устройств, и сам получал массу удовольствия. Но Рене предложила — и он не просто согласился, но и испытывал от этого непривычное, острое наслаждение. Вполне возможно, что, не будь он привязан, он бы уже поставил ее раком и отодрал как положено. Но он лежал, а она продолжала ласкать его. Спешить было некуда, всем сейчас полностью управляла Рене, которой он почему-то доверял безраздельно, и Отто просто отдался восхитительным ощущениям.