Как он собирается этого добиться? Что он должен сделать, чтобы Рене захотела уйти от него? Чтобы поняла, что она любит человека, который не заслуживает этого? Чтобы до нее дошло, что он ничего, кроме несчастья, ей не даст? Что он — последний подонок, и, отделавшись от него, она совершила бы самый правильный и умный поступок в своей жизни? Значит, он и должен стать последним подонком.
Неприятная перспектива. Что делают подонки? Рыгают вслух и портят воздух за столом? Нет, он на такое просто не способен. А что? Хамить, говорить гадости, заигрывать с девками, которые ему вечно дают авансы, один он или нет, и которых он уже две недели отшивает не глядя? Вот это, наверное, возможно. Тоже паршивая перспектива, но он просто обязан пойти на это. Так он защитится от слишком опасных отношений и ее убережет от боли. Она должна бросить его. Вот и нашелся выход. Он наконец уснул, понадеявшись, что это решение окажется не только правильным, но и выполнимым.
Рене проснулась первая — Отто еще спал. Сегодня они собирались провести весь день в постели, и эта перспектива была так чудесна! Девушка блаженно улыбнулась и выскользнула из постели, чтобы быстренько принять душ и встретить пробуждение любимого мужчины чистенькой и свежей. Потом, наверное, они закажут завтрак в постель. Что она вчера сказала уже в полусне — начисто вылетело у нее из головы. Конечно, она помнила, что пыталась вытянуть у Отто признание в любви и что у нее ничего не вышло, но в этом не было ничего удивительного — одно дело любить девушку, и совсем другое — открыто в этом признаться. Она же знает, какой он скрытный и как ненавидит разговоры о чувствах и прочих тонких материях, он конкретный и сдержанный. В последнее время ей все время кажется, что их отношения как-то меняются — они становятся будто бы ближе, Отто стал что-то ей рассказывать (конечно, не про свою семью, но хотя бы про то, как прошла тренировка, что происходит в университете…) его часто интересует ее мнение (раньше он как-то больше от нее отмахивался). Она не представляла свое будущее без него — он так быстро занял огромное место в ее жизни, так много значил для нее, ей казалось, что она живет только, когда он рядом с ней — остальное время превратилось в прозябание, бессмыслицу. Она жила им и своей любовью к нему. А как он на нее смотрел… В его взгляде была любовь. Правда. Рене так сильно любила его, что не могла даже предположить, что он не отвечает ей взаимностью.
Когда она вышла из душа (в одном белом махровом полотенце, обернутом вокруг бедер), он уже не спал. Рене улыбнулась и бросилась к нему в объятия:
— Привет.
Отто сидел на краю постели с телефонной трубкой в руках. Вид у него был мрачный и озабоченный. Пока Рене была в душе, он позвонил Лойсу Феллэю и объяснил, что вчера не приехал, потому что попросту уснул, а сегодня… извини, старик, сегодня должен быть в Цюрихе. Да, учеба. Завтра на тренировочную базу, а сегодня… ну диплом, да, мне очень жаль… Он положил трубку, злой и несчастный. Ужин с Рене у Феллэев показался ему каким-то недопустимым, слишком сентиментальным и многозначительным событием. Лойс, кажется, обиделся, Сильви отняла у мужа трубку и достаточно красноречиво выразила свое «фи», их девятилетние мальчишки-близнецы были разочарованы до слез: они уже неделю мечтали увидеть восходящую звезду горнолыжного спорта — даром, что они с детства вертелись среди профи. Отто поклялся, что еще до Нового года обязательно закатится к ним, хотя бы из Бормио махнет, когда пройдет там спуск.
Если бы только ее вчера черт не дернул за язык, причем дважды, они бы и день в кровати провели, и на ужин поехали бы в «Сомме дю Факон»… Но ее слова, произнесенные вслух, и все решения, которые он был вынужден принять, все изменили. Теперь он должен был начинать приводить свой план в действие — и сейчас было время для первого пенделя. Если бы он только мог… Она ластилась к нему, такая теплая и сладкая, такая желанная…
— Одевайся, — буркнул он. — Мы завтракаем и уезжаем.
— Но мы же хотели…
— Я передумал, — Отто освободился из ее объятий: — У меня нет времени валяться просто так.
— Просто так? — Рене подняла бровь, ее глаза насмешливо блеснули: — Знаете, мсье, вы могли бы подобрать другое определение.
Он равнодушно пожал плечами:
— Собирайся быстро.