Рене оценивающе взглянула на него. Мрачный и сердитый, отводит взгляд. Что с ним такое? Не в духе с утра? С их величеством такое бывает. К полудню отойдет и станет похож сам на себя. Она пожала плечами и достала из шкафа свой чемодан:
— Как скажешь, командир.
Когда он вышел из ванной, голый и по-прежнему мрачный, Рене была уже одета в джинсы и розово-серебристый свитер. Как и вчера вечером, когда она ждала, пока он проснется, Рене сидела в кресле и читала «Мальтийского сокола». Впрочем, сейчас она скорее делала вид, что читает — интриги вероломной Бриджет О» Шоннеси сегодня не так ее привлекали. Она ждала, что он улыбнется и переведет все в шутку. Или обнимет ее.
Ничего подобного. Он молча начал одеваться. Трусы, драные джинсы, застиранный темно-серый лонгслив с рекламой проката лимузинов, грубые ботинки на тракторной подошве. Рене исподтишка наблюдала за ним. Он подхватил с кровати полотенце и еще раз вытер мокрые волосы. Поколебавшись с секунду, Рене робко предложила мир:
— Может, посушишь феном?
— Сам разберусь, — буркнул он. — Чего сидим? Готова завтракать — пошли.
— Отто, что с тобой такое? — испуганно спросила Рене.
Не говоря ни слова, он вытащил ее из номера и, как провинившуюся козу, поволок к лифту. Рене вырвала руку из тисков его пальцев:
— Прекрати! Почему ты это делаешь?! Не смей так со мной обращаться!
— Я обращаюсь с кем угодно так, как считаю нужным, — резко ответил он. — Иди, черт подери!
— Нет! — она заплакала. — Ты ведешь себя, как дикарь! Я этого не заслужила!
— Черт! — пробормотал он. Их взгляды встретились. В ее глазах были слезы и гнев, в его — только стыд и замешательство. — Ладно, все. Пойдем.
Он думал, что Рене потребует извинений, и не собирался их давать, но она сдалась и пошла за ним. Он был готов орать от досады и злости на самого себя. Куда он сам себя втравил? Нет, не так: куда его втравило его неконтролируемое влечение? Он впутался в эти отношения с хорошей девушкой, которая безумно любит его и хочет выйти за него замуж, он задыхается от чего-то вроде клаустрофобии и от страха, что не сможет выбраться из ловушки, не причинив боли, которая может заставить Рене сделать что-нибудь непоправимое…
Возвращение в Цюрих было мрачным. Погода испортилась совсем, повалил сильный снег, Рене полагала, что, может быть, пройдет немного времени, и настроение Отто улучшится, и снег пройдет, и все снова будет хорошо. Как было до сегодняшнего утра. Но все складывалось ужасно. Погода ухудшилась настолько, что не доезжая Мартиньи им пришлось давать лишний крюк на полсотни километров: дорогу через перевал закрыли из-за непогоды, на подъезде к Монтре Отто словил штраф за превышение скорости, а неподалеку от Фрибура спустило колесо. Дворники не справлялись с мокрым снегом, корпус машины обледенел, дорога на глазах превращалась в снежную кашу. Когда Отто вернулся в салон, поменяв колесо на запаску, он был мокрый с головы до пят и дрожал от холода, на волосах таяли снежинки. Рене включила печку посильнее. Он хотел закурить, но зажигалка вышла из строя, в общем, все складывалось так, чтобы его настроение оставалось премерзким. С начала пути три с половиной часа назад он едва выдавил из себя два слова, и те были ругательствами.
Не будь он чокнутым Ромингером, он вполне мог бы, как все прочие спортсмены, приехать на этап не на своей машине. Другие швейцарцы предпочитали железную дорогу — можно было доехать до самой Кран-Монтаны в комфортабельнейших поездах, из Цюриха дорога заняла бы всего три часа. Билеты первого класса были бы оплачены ФГС, также как и такси с вокзала до дома. Но Отто упорно продолжал ездить везде на своей машине, утверждая, что ему дорога абсолютная свобода перемещения. Теперь он был свободен перемещаться через буран хоть до завтрашнего утра, и похоже было, что к этому идет.
По радио сказали, что часть автобана Е27 перекрыта, и Отто выругался — своротку они уже проехали, и деваться теперь было некуда, оставалось ехать до ближайшего съезда и молиться, чтобы перекрытие было дальше. Рене вспомнила, что утром прогноз погоды был не настолько плохой. Отто мрачно молчал. Обледеневшие дворники почти не очищали стекло — пришлось без конца выскакивать из теплого салона в буран и отбивать лед об стекло. Рене заикнулась, что она могла бы делать это сама, но он так свирепо посмотрел на нее, что она умолкла и сжалась в своем кресле, гадая, что на него такое нашло.
Она еще ни разу не видела его таким. До сих пор он почти всегда был таким ровным, спокойным, веселым и невозмутимым. Что случилось? И почему он выглядит таким… не злым, а очень расстроенным, будто произошло что-то на самом деле ужасное. Грустный, мрачный, подавленный. После такой победы! Как такое может быть? Рене была в полной растерянности. Ей оставалось только любить и прощать его и надеяться, что его плохое настроение скоро как-нибудь пройдет.