В Гармиш он возьмет ее с собой, по той же причине, по которой брал в Кран-Монтану, сейчас ему совершенно не с руки делать какие-то резкие телодвижения и менять что-то в жизни, отвлекаться от самого важного, что у него есть, а именно от взлета своей карьеры. Любая перемена может выбить его из колеи, отвлечь от спорта, а именно сейчас ему это даром не нужно. Он уже успел сделать пробные шаги во взрослом кубке мира и показать, что с ним следует считаться, что он может соревноваться как минимум на равных с сильнейшими — с Граттоном и Хайнером в скоростных дисциплинах, с Финелем, Корфом и Бурсом в технических, но ведь оставался еще Айсхофер, тот еще монстр, прошлогодний Большой хрустальный глобус и три малых, который уже заявил, что теперь его спина в полном порядке и он готов выйти на Кандагар и посмотреть, что за беспорядки тут происходили без него. Под беспорядками Эйс имел в виду, надо полагать, в первую очередь Ромингера. Так что Отто должен быть во всеоружии, он должен быть собран, сосредоточен и безмятежен, готов к борьбе и к работе. К тому же, первый виток соперничества двух звезд — состоявшейся и только восходящей — выпадает на домашнюю трассу Эйса, в его стране и в его родном городе, так что поддержка у него будет нехилая…
И долго Отто так собирается обманывать себя? Да плевать ему на все эти резоны, никакие перемены и стрессы не отвлекут его от лыж, ему наоборот, как выражается Регерс, «чем хуже, тем лучше», он просто не хочет прямо сейчас расставаться с Рене. Ему слишком нравится с ней спать. Он подсел на секс с ней, как на наркотик. И только ли на секс?
Ну хватит. Потешил себя и будет. Не может резко завязать с зависимостью — надо делать это мягко, постепенно, и по возможности не причиняя ей боль. Осторожно, аккуратно, чтобы не было никаких последствий. Не может как следует наподдать — ну и ладно, кругом полно девиц, которые так и липнут к нему, один он или нет, вот он и будет с ними заигрывать при ней. Может даже и не только заигрывать, а еще и встречаться как бы тайком от нее. Он уже успел заметить, что она ревнивая. Наревнуется вдосталь и пошлет этого бабника к черту.
Самому все это кажется бредом. Очередное правильное решение уже не успокоило и не привело его в состояние относительной уверенности и чувства контроля над ситуацией — какой к черту контроль, если уже две недели не он управляет своей жизнью посредством своего разума и силы воли, а дрейфует по воле своего естества? Великий Вождь краснокожих захватил власть, но Отто все равно знает точно, что его разум скоро снова будет у руля. Да, он уже сто лет «в деле», но ему все-таки 21 год, когда еще так безумствовать, как не сейчас? Он перебесится, просто натрахается вдосталь и успокоится, и будет готов охотиться дальше на любых симпатичных девок.
До Цюриха они добрались уже почти за полночь. Чертов буран здорово задержал их — три часа в перекрытии, потом черепашьим шагом еще три часа, и потом уже на головокружительной скорости в 40 км/ч — до дома. Выполняя свое решение, Отто отвез Рене на Фрибурплатц и сказал:
— Пока. Завтра, наверное, позвоню.
Конечно, ее глаза тут же наполнились слезами, и он таки почувствовал себя последним гадом. Диплом — универсальная отмазка. На этот раз он должен заниматься дома, потому что дома куча материалов, тащить их к ней просто глупо, не говоря уже о совершенно нереальном объеме. Рене предложила: «Давай я поеду с тобой, ну хотя бы ужин приготовить». На что Отто ответил совершенно искренне, что если она поедет с ним, это опять будет сплошной трах и ни капли диплома, так что прости, малыш, но сегодня мы проводим вечер по отдельности.
— А ночь? — прямо спросила она.
— Ночь тоже, — твердо ответил Отто. — Ты будешь спать, а я добивать теоретическую часть. Чао, бамбино, сорри.
— А завтра…
— А завтра посмотрим, если сегодня закончу, то позвоню.
— Позвони, пожалуйста, в любом случае, — взмолилась она. — Не закончишь — так и скажешь, и я хотя бы ждать не буду.
Он нахмурился, ему уже в самом деле не нравилось, что она пытается давить и тянуть из него что-то. Конечно, по-настоящему противостоять ему она не могла — по правде говоря, таких, кто мог бы это делать, в его жизни раз-два и обчелся. Брум и Ноэль Пелтьер. Даже Регерс обычно сто раз подумает, прежде чем всерьез разинуть на Ромингера пасть. Рене? Да подумать смешно, таких, как она, Отто Ромингер при первой же необходимости размазывает по стене, лопает на завтрак, раскатывает в блин и вывешивает сушиться на веревочке. — Все, малыш, пока. Иди.