Это все оказалось настолько неожиданно и забавно, что Рене рассмеялась:
— Спасибо! Так вы все — тоже подружки?
— Я — жена Маттео Кромма, Сабрина. — Блондинка улыбнулась. — Это Ева Флосс, она нынче счастливая избранница Фло Хайнера. — Рене помнила, что на супер-джи Макс показывала ей совсем другую девушку Флориана. Красивая шатенка отсалютовала ей стаканом грейпфрутового сока. — Ну и Ивонн Грюненфельдер, вскорости супруга Маркуса Шобера. — Это она сказала про зеленоглазую толстушку. (Рене не имела представления, кто такой Маркус Шобер).
— Очень приятно. Рене Браун.
— Твой симпатичный братец не приехал? — спросила Ева — она говорила с австрийским акцентом.
— Нет, — сказала Рене. — А ваши мужчины тренируются?
— До посинения, — согласилась Ивонн, Рене скорее определила бы ее произношение как баварское. — Как насчет твоего? Вроде на Кандагаре его сегодня не замечали.
Это был скользкий вопрос. Рене понятия не имела, должна ли она покрывать Отто, поэтому осторожно ответила:
— Тренируется, но я не знаю, где.
— Мы собираемся сегодня покататься на Альпшпитц. Ну и, разумеется, потом хорошо оторваться на après-ski[2]. Как насчет этого?
— С удовольствием, — обрадовалась Рене, которая понятия не имела, как она будет коротать время в ожидании возвращения Отто. — А что вы подразумеваете под après-ski?
— Девочки, что мы подразумеваем? — спросила Сабрина, которая, очевидно, была заводилой в этом трио. Может быть, в силу своего более прочного положения. Она была жена, а не мимолетная подружка, в отличие от Рене и Евы, и даже не невеста, как Ивонн, а ее муж Маттео давно и прочно занимал свое место среди звезд швейцарской сборной. Ему было уже 32 года, и он периодически заводил речь о завершении своей карьеры, но как о событии, до которого надо еще дожить. Во всяком случае, участие в Олимпиаде через 2 года для него было чуть ли не решенным вопросом (оставалось только, опять таки, дожить и отобраться в квоту).
— Помните этот ресторанчик Ренцо ла Бейта? — вступила Ивонн. — Кажется, мы туда собирались сегодня? Или «У Людвига»?
— Ренцо, — решила Сабрина. — И с нами пойдут еще Дениз и Стелла. — Эти две, — пояснила она для Рене. — Не катаются на лыжах. Дениз просто не умеет, а Стелла беременна. Дениз — подруга Торсена, а Стелла — невеста Фабио.
Фабио Летинара, знаменитый итальянец. Рене не была знакома с ним лично, но наслышана от Ноэля и Отто.
Почти три недели тесного знакомства с Ромингером научили ее скрытности и умению фильтровать выдаваемую информацию. Она довольно быстро поняла, что девушек интересует не столько она сама, сколько то, что она знает о закрытом и загадочном красавчике, с которым она с некоторых пор делит постель, еду и кров. Но они были так милы с ней, Рене так отчаянно хотелось произвести на новых подруг хорошее впечатление и похвастаться своим любимым, что кое-что она все же выболтала. К примеру, то, что он великолепный любовник. Допрос с пристрастием продолжался и на подъемнике — сначала они поднимались в вагончике все вместе, потом ехали на подъемнике-шестерке. Но тут Рене уже постаралась не разболтаться: она отлично понимала, что, если что-то из той информации, которую она всеми правдами и неправдами узнавала, вдруг станет достоянием гласности, Отто не придет в восторг. Рене еще не имела «удовольствия» наблюдать, на что похож Ромингер в гневе (тот легкий холодок его недовольства, который ей доводилось испытывать, в расчет не шел), и ей очень не хотелось выяснять это на своем опыте. Нет, он, конечно, ни бить, ни орать на нее не станет. Но найдет что сказать, а потом просто вышвырнет ее вон. Поэтому она старательно отшучивалась, пользуясь его излюбленным приемом, а иногда честно говорила «я не знаю». К счастью, потом они сошли с подъемника, и разговор прекратился — они вышли на одну из красных трасс Альпшпитца, с которой можно было попасть и на другие красные, и на пару-тройку шикарных черных трасс.
Рене за эти три недели не только научилась скрытничать и думать прежде чем говорит, но и здорово продвинулась в технике катания, Отто несколько раз брал ее с собой в горы, да и раньше она охотно училась кататься, поэтому на красных трассах ей было скучновато, она уехала на черную вместе с Евой и отжигала уже там. Ева была с ней в сходном положении — подружка популярного и успешного красавчика-спортсмена, тоже известного любителя красивых девушек. Флориан Хайнер уже пару лет царил в скоростных дисциплинах на пару с Эйсом, был его заклятым соперником при полной видимости хороших отношений. Фло было 25 лет, он был очень честолюбив и ревнив к чужим успехам, и Отто тоже его нервировал. И все же, подчиняясь неписанному, но строгому спортивному кодексу поведения, Флориан не опускался до открытой неприязни к кому-либо из соперников. Новая подружка была с ним уже неделю, они не жили вместе, а только встречались — эта поездка была полностью инициативой Евы, которой очень хотелось укрепить свои позиции. Рене подумала, что, несмотря на то, что это была уже ее третья поездка с Отто и на то, что она постепенно привыкла надеяться, что они достигли определенной стадии близости, когда людей связывает уже не только секс, ее позиции так же зыбки, как и были с самого начала. Когда Артур кричал на нее в лобби Вальдхауса и когда Клоэ вывернула тарелку каши Отто на голову. Тогда про Рене говорили, что она — подстилка Ромингера. Теперь ее считают его девушкой, все уверены, что у них все серьезно, ее положение с виду более прочно, чем даже Клоэ до нее, но вчера она начала сильно в этом сомневаться. Ее настроение было вообще каким-то очень зыбким в зависимости от его милостей. Он был с ней нежен — и она преисполнялась уверенности, что он ее любит, что у них все будет хорошо, даже что их отношения — это что-то твердое и постоянное. В следующий момент он грубил — и она понимала, что строит замки на песке. А вчерашняя ссора доказала, что она для него — никто.