Он замахнулся, чтобы дать сдачи, но остановился. Черт с тобой, Пелтьер, бесись как хочешь. Отто не собирался драться. И понимал, что больше нападения не будет — что за прикол бить человека, который ленится отвечать.
— Какого хрена? — устало спросил он.
— Знал, что ты мудак, но чтоб до такой степени! — рявкнул Ноэль.
— А-а, ну да, — сказал Отто, снимая куртку и бросая ее на снег. Сверху упал шлем и подшлемник, очки он пристроил внутрь шлема. Нужно было хорошо разогреться, только неплохо бы Ноэль отвалил уже. У Отто не было никакого настроения препираться и что-то объяснять. Но приятель ни черта не собирался отваливать, он еще не все сказал.
— Так издеваться над девчонкой, которая к тому же тебя любит — это надо быть последним сукиным сыном.
Отто мрачно посмотрел на него:
— Охота бить — валяй. Я не хочу об этом говорить.
— Мне похрен, чего ты не хочешь.
— Я и есть сукин сын, — буркнул Ромингер. — Все? Если ты удовлетворен, вали.
— Есть сигареты?
— Откуда?
— Тогда возьми, — Ноэль достал из рюкзака пачку Ротманз (Отто терпеть не мог эту кислятину) и термос с кофе. — На, тебе не повредит. Кури на здоровье.
Отто мог бы подковырнуть Пелтьера, мол, раз уж я такой мудак, какого хрена ты собрался пить со мной кофе, но ему было все равно. Мерзкое настроение, хреновое самочувствие (кстати, запястье распухло еще сильнее) в сумме давали какую-то вялую, гнилую апатию. Он молча взял пластиковую чашечку с кофе. Вот чего у Ноэля не отнять — в кофе этот паразит разбирался отменно, не хуже самого Ромингера. Видать, нашел в своем «Меркуре» место, где варят хороший кофе, и прискакал туда с утра пораньше заправить термос. Отто незаметно, как он надеялся, потирал левую скулу, которая ныла после встречи с кулаком Ноэля, и мечтал приложить к ней пригоршню снега, но не хотел доставлять Пелтьеру такое удовольствие и делать это у него на глазах.
— Я хочу знать, что ты собрался испоганить на этот раз, — буркнул Ноэль.
— Я не хочу об этом говорить.
— Мне похрен, чего ты не хочешь.
— Дежа вю? — вызверился наконец Отто. — Уши с утра не помыл? Я хочу прекратить все это, что — непонятно?
— Но почему? — Ноэль выглядел не агрессивным, а скорее сбитым с толку. — Я правильно понял? Ты хочешь ее бросить?
— Ты правильно понял, — на Отто снова навалилась тоска. Вчера он так обрадовался, когда увидел Рене, спящую в кресле. А сегодня понял, что это означает только то, что через расставание еще придется как-то проходить им обоим. И он снова пойдет в очередной номер в очередном отеле, зная, что там не будет Рене. Не здесь и не сейчас, но все равно он должен будет снова проходить через это.
— Бросить настоящий бриллиант, чтобы продолжать играться с бижутерией? — с непередаваемым презрением спросил Ноэль.
— Не готов брать на себя ответственность за бриллианты, — выдавил Ромингер. — Накладно и обременительно. Мне сейчас не до того. Бижутерия, знаешь ли, не отвлекает.
— Как это тебе помешает? Многие живут с женщинами, даже женятся — и ничего. Айсхофер, Граттон. Де Линт. Энгфрид. Файхтнер, Кромм, всех не помню даже. Летинара и тот скоро тоже женится. Половина КМ женатые.
— Им всем под тридцатник.
— Граттон уже восемь лет женат, в двадцать три женился. И потом, не обязательно же сразу расписываться. Можно просто встречаться.
— При таком накале невозможно «просто встречаться», — бросил Отто. — Осталось только съехаться. А там уже…
— Ну и съезжайтесь. Видно же, что между вами происходит. Ты этого хочешь, разве нет?
— Я не могу, — тяжело сказал Отто. — Ты… моих родителей помнишь? Видел? Я не хочу так. — Он отвернулся. Сильный ветер резал глаза.
— Ты совсем охренел? — устало спросил Ноэль. — При чем тут это? Рене даже в первом приближении не похожа на твою мать. Ты-то на папашу своего здорово похож. Не с виду, конечно, но поведение, гонор, характер мерзкий — один в один.
— Скотина нелояльная, — буркнул Отто.
— Вот, теперь я узнаю жабеныша. Огрызаться начал. А то стоит как целка, уж и слезки на колески, того и гляди разревется.