— Иди на хрен! — разозлился Отто, которого особенно взбесила наблюдательность Ноэля. Помолчал, добавил сердито: — И вовсе у меня не мерзкий характер.
— Нет, что ты, как можно такое подумать. Все равно я как-то не догоняю. Хочешь бросить девчонку, если уж такой кретин — так бросай, зачем весь этот цирк?
Отто тяжело вздохнул, вытащил сигарету из пачки, стрельнул взглядом в ту сторону, где видел фисовского наблюдателя.
— Я хочу, чтобы она бросила. Не я.
— Зачем еще?
Ромингер молча смотрел в сторону — ниже по склону ветер покачивал вершины елей, кресла канатки плыли вверх почти пустые — трасса была закрыта для туристов, а спортсмены все уже были наверху. Он не знал, как ответить на этот вопрос. Его собственный панический страх, воспоминания о мертвой Моне Риттер… Что тут скажешь?
— Это как-то связано с той историей примерно с год назад? — напрямик спросил Пелтьер. — Та дурочка, которая выпрыгнула из окна? Это?
Ноэль хорошо знал Отто и знал, что происходит в его жизни. Его было трудно объехать на кривой козе. Отто едва заметно кивнул — говорить он просто не мог. Не об этом.
— Понятно, — Ноэль помрачнел. — Мне кажется, Ромингер, зря ты загоняешься. Не все девки одинаковые. Рене так не поступит.
— Я не могу рисковать, — едва шевеля губами, ответил Отто.
— Знаешь почему? Потому что ты ее любишь.
— Нет. Не люблю.
— Ну и дурак.
— Сам дурак.
Интеллектуально-содержательная беседа — а между тем объявили уже старт одиннадцатого участника, Маркуса Шобера.
— Я бы на твоем месте съехался с ней, ну а там видно будет. Может и женился бы. Можешь мне не свистеть, что не любишь. Просто смелости признаться в этом не хватает.
— Почему же ты на своем этого не делаешь? Сколько ты уже со своей Софи? — в упор спросил Отто, используя тактику нападения как лучшей защиты.
— Полгода. Это не одно и то же. Когда я в Гренобле, мы вместе, и нам этого хватает. Когда я в отъезде… сам знаешь, в каждом порту по жене. У нас не так, как у вас.
Отто пожал плечами.
— Занимайся своими делами, Пелтьер, и нехрен меня сватать. Все, пора разминаться. Хочешь — давай вместе, нет — вали отсюда.
— Ты от страха ни хрена не соображаешь, — сказал Ноэль зло. — Просто тупо трясешься от всего на свете. От этого и не видишь ничего, и не понимаешь. Смотреть противно.
— Не смотри, — Отто решительно отправился к пакету для мусора, стоящему неподалеку, бросил туда чашку из-под кофе, затушил об снег окурок и отправил следом. — Все. Отвали. — Он принялся за растяжку ног. Странно, что Регерса нет — он бы точно не дал состояться подобному идиотскому разговору прямо перед контрольной тренировкой. Начали с драки, кончили про всякую хрень. Любовь, женитьба, сопли в шоколаде. К черту. Скоро объявят его старт. А потом придет очередь Ноэля — он стартует под номером 24.
Пока первым был Айсхофер — его время было 1.47 с мелочью. Для тренировки, на которой никто особо не рисковал и не выкладывался, вполне типичная картина. Никому не охота рисковать своей шкурой ради ничего — выигрыш тренировки ничего не дает и ничего не значит. За него не начисляются очки в зачет КМ, не выплачиваются призовые, поэтому все едут вполканта. Отто собирался поступить так же. Послезавтра результаты будут другие, и кто покажет 1.47, даже в десятку не попадет, а то и в двадцатку.
Австриец Эрик Бретштайнер стартовал пятнадцатым — последним в первой группе — и вылетел в самом начале трассы, почему-то не справился с первой парой поворотов. Дальше все опять прошло ровно — только вперед неожиданно вырвался молодой француз Себастьен Ласалль, который стартовал во второй группе под номером 19. 1,45,30 — время, которое не стыдно показать и на основном заезде. Ласалль был на два года старше Ромингера и Пелтьера и считался перспективным скоростником. Отто пожал плечами — он сейчас не будет выпрыгивать из штанов, чтобы обогнать Ласалля, он тихонечко съедет себе и поедет в отель баиньки. Послезавтра проснется и постарается надрать всех, кто только выйдет на старт. Сегодня — не, он уж как-нибудь спокойненько…
Настало время подготовки к старту. Прошли двадцатый, двадцать первый. Стартовал двадцать второй — Отто уже был на месте. Отдал свою куртку кому-то из швейцарских техников, застегнул шлем, опустил очки на глаза, вышел на старт. Команду стартовать почему-то долго не давали, но такие вещи иногда случаются в силу разных причин, это чуть ли не в порядке вещей. Отто пружинил лыжами на пороге стартовой будки, выпускающий прижимал к уху уоки-токи, все ждали и ничего не происходило. Наконец, старт был дан — и Отто рванулся вперед.