— Ваш возраст? С точностью до месяцев, пожалуйста.
Простой вопрос неожиданно поверг Отто в состояние ступора. Он никак не мог подсчитать. Прошла почти минута, прежде чем он смог сказать:
— Двадцать один год и… и… восемь… нет, семь… нет, правильно, восемь месяцев.
— Какое сегодня число?
— Восемнадцатое ноября. — Это Отто сказал уверенно — на стене висел календарь с пластиковым квадратиком для даты.
— Год?
— Восемьдесят… седьмой. — чуть менее уверенно, потому что года на календаре не было.
— В каком городе вы находитесь?
Пауза.
— Гармиш-Партенкирхен. Германия.
— Квадратный корень из 144?
— Четырнадцать.
Причем тут корень? Отто наизусть знал все квадраты до двадцати и несколько — до сотни, но сейчас ошибся и сам не заметил.
— Что сегодня было? Соревнования?
— Да. Нет… Тренировка. Контрольная тренировка.
— Ваш стартовый номер?
— Двадцать три. Доктор, я в порядке, у меня просто немного болит голова, мне трудно сосредоточиться.
— Скажите «девочка, собака, зеленый»
— Девочка, собака, зеленый.
— Назовите трехзначное число.
— Пятьсот тридцать девять.
— Его же в обратном порядке.
— Пятьсот… нет… я не помню.
(«Ха, надо было сказать пятьсот пятьдесят пять!»)
— При падении теряли сознание?
— Нет.
— Тошнота, рвота?
— Нет.
— Головокружение?
— Нет.
— Слабость ощущаете?
— Нет.
Доктор Аккерманн устало снял очки:
— Молодой человек, я работаю невропатологом уже тридцать четыре года. Из них двенадцать обслуживаю спортивные федерации, в том числе FIS. Вы можете отрицать все симптомы, но, во-первых, я вам не верю, а во-вторых, есть объективные признаки травмы, которые у вас налицо, и в-третьих, я не ветеринар, чтобы ставить диагноз, не задавая вопросов. Не надо мне врать. Не люблю, когда меня держат за деревенского мясника-недоучку.
Отто совершенно забыл, что хотел договариваться по-хорошему, теперь вспомнил:
— Извините, доктор. Жаль, если у вас сложилось такое впечатление. Слабость есть, головокружение тоже, остального нет. Я, может быть, немного выдаю желаемое за действительное. Мне просто непременно нужно участвовать в соревнованиях послезавтра.
— У вас точно есть сотрясение мозга, причем, как минимум, средней степени тяжести. Я склоняюсь к тому, что вы нуждаетесь в стационарном обследовании.
Карие с зеленоватыми вкраплениями глаза спортсмена чуть прояснились от страха:
— Очень прошу вас, если можно, давайте без стационара. Я… должен вернуться в свой отель. Это очень важно. Правда.
— Назовите три слова, которые я просил вас сказать две минуты назад.
— Девочка… — Отто замолчал, морща переносицу. — Еще два, да?
— Час с момента травмы прошел? Нет? Хорошо, полежите вот здесь. Я вернусь через сорок минут.
Отто устроился на низкой, застеленной простыней кушетке и тут же выключился, провалился в глубокий сон.
На стадионе Рене потребовалось несколько минут, чтобы выяснить, что произошло. Ей помогли ребята-спортсмены, которые к этому моменту уже кое-что знали. На месте они развернули небольшую дискуссию насчет того, сильно ли травмировался Отто. Сначала решили, что нет, потому что сам съехал к финишу (оставалось-то метров четыреста) и потом сам шел к машине. Но кто-то уточнил, что Ромингер выглядел при этом «краше в гроб кладут» — бледный до зелени, несфокусированный взгляд куда-то в астрал, кровь на стартовой майке, и его поддерживали под руки Регерс и кто-то из техников. И шел он не к какой-то машине, а к машине скорой помощи. Пока они обсуждали, Флориан Хайнер лично сходил в строение, отведенное для организаторов гонки, и узнал, куда уехала скорая. Рене осталось поймать такси и поехать в ту клинику. На стойке информации она выяснила, что Отто еще у врача. Внутрь ее не впустили, предложили подождать в вестибюле. Она села в кресло и приготовилась ждать. Она избегала Отто и вчера вечером, и сегодня утром, не зная, что теперь ей делать, как теперь все между ними будет. Но случившееся перечеркнуло ее обиду. Теперь ее волновало только, что с ним, сильно ли он разбился.
Ей пришлось ждать больше полутора часов. Наконец вышел Регерс, увидел ее, кивнул, но не подошел сразу — он был с кем-то из врачей. Рене напрягла слух, стараясь услышать, о чем они говорили:
— Лично я считаю, что он не сможет выходить на старт. Если ваш врач подпишет ему допуск…
От сердца отлегло — если бы он так сильно пострадал, как она боялась, они не обсуждали бы допуск к соревнованиям. Наконец, Герхардт подошел к ней: