Двадцатипятилетний Шефер только что открыл свое независимое спортивное агентство, и ему не надо было растолковывать, что, заполучив Ромингера, он практически получал гарантию, что его бизнес будет успешным. До сих пор он работал на того самого монстра, который так лихо прощелкал переговоры с Отто фразой вроде «Такому молодому человеку, как Вы, конечно, трудно понять, как рассчитываются спонспорские условия…»
Шефер был безусловно лучшим в его конторе, но постоянно спорил с боссом, Матинэ, о том, как надо строить работу с некоторыми спортсменами. В итоге, проработав на Матинэ 5 лет, Тим понял, что сам добьется большего, чем работая на успешного, но чересчур консервативного «дядю». Теперь у него был опыт, хватка и отличные связи. Тим не позволял себе роскошь недооценивать Ромингера, считать очередным безмозглым красавчиком-спортсменом, и очень быстро понял, что был прав. Этот великолепный белокурый атлет был хитрейшим и умнейшим сукиным сыном среди всей спортивной элиты Европы. Он мог заткнуть за пояс любую звезду футбола, тенниса или фигурного катания, недаром учился у Дирхофа. Тим отлично представлял себе, что такое МВА в Цюрихском университете, так как сам получал его там же тремя годами раньше.
Конечно, Ромингер принял самое деятельное участие в составлении договора, потребовал фактически переписать его заново, то что ему было нужно — добавить, то, что не нужно — убрать. Тим по сути дела пошел на кабальные условия, но иначе ничего не выходило. Отто требовал от Тима вместо испытательного срока сделать ему контракт с Ауди и с Каррерой на определенных условиях, а потом — в течение всего срока действия договора — выходить на определенный ежемесячный оборот. За недостижение этого оборота Тим не только лишался непозволительно большой части своей комиссии, но и мог быть оштрафован. Но он пошел на это, потому что видел в Ромингере невероятный потенциал, который будет работать на достижение требуемого оборота.
— Второго января я вылетаю в Ингольштадт[1], - сказал Тим. — Кстати, какого цвета машины ты предпочитаешь?
На «ты» они перешли сразу после знакомства за пивом.
Отто ухмыльнулся:
— Форд говорил, что машина может быть любого цвета при условии, что этот цвет — черный.
— Понял.
— Только я не собираюсь стоимость машины включать в стоимость спонсорского соглашения, — ехидно добавила эта малолетняя акула. — Разве что только как демонстрацию доброй воли, лояльности и готовности к серьезным переговорам.
Каков наглец, подумал Тим. Но это было одной из черт, которые ему нравились в Отто. Что Каррера, что Ауди уже давно готовы были подписать соглашения с Ромми, но они считали, что человек, который еще год назад был каким-то безвестным юниором, должен быть скромней в своих запросах. Отто, наоборот, полагал, что человек, имеющий в 21 год в своем активе столько побед, может позволить себе call the shots, то есть заказывать музыку.
— Готовности к серьезным переговорам? — переспросил Тим. — То есть ты имеешь в виду, что они мне должны будут дать эту машину? Переговоры-то я вести буду.
Отто подавил смешок. И тоже подумал, каков наглец. Но это было одной из причин, которые заставили его дать шанс Шеферу.
— Не возражаю, если тебе удастся отжать две. А если три — третью продадим пятьдесят на пятьдесят.
Они вместе вышли из здания ФГС, и пошли каждый к своей машине. Отто — к довольно старой БМВ 318, Тим — к вполне импозантному Саабу.
Ромингер сел за руль и долго не включал зажигание, думая, куда бы ему податься. Он все еще не пережил расставание с Рене, депрессия не отпускала его уже третью неделю, с отъезда в Америку и Канаду. Послезавтра новый год, он понятия не имеет, где и как отмечать. На рождество, как обычно, он поехал в Пон-де-Кле к Ноэлю, праздновать заодно с его же днем рождения, но на этот раз он, по выражению друга, был примерно такой же веселой компанией, как фисовский комиссионер с похмелья в тумане на Штрайфе. Пока Отто склонялся к встрече нового года наедине с бутылкой виски.