В холодильнике у Макс оказалось пусто. Еще одна банка пива, сиротливо стоящая на полке, могла бы его порадовать, но не в 10 часов утра и не при полном отсутствии закуски. Хоть бы ветчина какая завалящая.
На холодильнике был написан маркером телефон заказа пиццы. Артур позвонил и заказал Пепперони и салат дня.
День тянулся медленно и скучно. Артур включил телик и попрыгал по каналам. Нигде ничего не происходит. Посмотрел новости. Маргарет Тэтчер устанавливает рекорд продолжительности пребывания премьер-министра у власти в Великобритании в ХХ веке. Фильмов никаких. МТВ показывает тупые ток-шоу, нет чтобы хотя бы топ-твенти. Под вечер он позвонил сестре (ничего нового не узнал, а пытать по телефону несподручно), заказал еще одну пиццу на ужин, выпил последнюю банку пива и лег спать. На этот раз честь по чести на кровати в спальне.
Пробуждение было ужасным. Только что снилось что-то приятное, и вдруг свет ударил в глаза.
— Что ты тут делаешь?
Он закрыл лицо рукой, опять не в состоянии сразу понять, где он и что с ним. Он у Макс, и сама хозяйка стоит около кровати.
У нее над ним сейчас преимущество — он только что спал, еще не полностью вернулся в реальность, он лежит и весь в разобранном виде. А она стоит, смотрит на него сверху вниз, полностью одета, владеет ситуацией и зла как черт. Часы на стене показывают полвторого — очевидно, ночи. Так, надо пытаться брать ситуацию в свои руки. Лучшая защита — это нападение.
— Где ты была? — наугад спросил он. Это оказался плохой выстрел. Макс сжала губы и молча швырнула его рубашку, лежащую рядом с кроватью, ему на грудь.
— Одевайся и проваливай.
К этому моменту он вполне вернулся в мир:
— Ты беременна?
Ее это, конечно, не смягчило:
— Все выяснения только после того, как ты скажешь, что ты делаешь в моей квартире?
Вот так. «В моей квартире». Он как-то привык воспринимать квартиру Макс как общую — хотя он и не платил за нее, но жил здесь так же часто, как и у себя дома, клеил обои, менял сантехнику, отвозил в ремонт кондиционер, разбирался с домовладельцем, когда на кухне прорвало трубу.
Ладно, пусть так.
— Я жду тебя, чтобы узнать правду. — Он встал и надел рубашку.
— Ты не мог ждать у себя дома?
— А ты меня там искала и не застала?
Макс бросила в угол свою сумку:
— Уходи. Я не хочу сейчас никого видеть.
— Сначала скажи мне правду. Ты беременна?
— Сейчас — нет.
— Не понимаю.
— Я сделала аборт.
Наверное, какая-то ее часть возненавидела его за выражение облегчения, промелькнувшее на его лице. Впрочем, через секунду оно исчезло, появилась злость, которая взбесила ее еще больше:
— Почему я об этом узнал только сейчас? Почему ты не сказала мне?
— Да ты только рад, что ничего уже нет! — отпарировала она. — Лицемер!
— Да что ты за женщина?! — рявкнул он. — Как ты могла это сделать?
— А ты кто, чтобы меня осуждать? — Как ей уже надоели споры на эту тему.
— Я — человек, которого ты лишила права выбора. А другого такого же человека ты уничтожила.
— Боже, какая патетика! — Макс умирала от желания врезать ему по башке… да побольнее.
— Ты еще и возмущаешься?!
— Ну все, с меня хватит. — Она направилась к двери. — Даю тебе минуту, чтобы убраться. Потом вызываю полицию.
Дверь спальни захлопнулась. Он выругался и начал натягивать джинсы, все время попадая ногой не в ту штанину. Наконец, он вышел в коридор и направился к входной двери. В нем все кипело от обиды и возмущения. Мало того, что она сделала, теперь она еще и ведет себя так, будто он во всем виноват… Да что там, она же его просто вышвыривает! Он начал обуваться.
— Арти…
Он распрямился. Она стояла перед ним. У нее было грустное и растерянное лицо. Она всхлипнула и уткнулась ему в плечо. Он еще ни разу не видел ее плачущей. У нее совершенно железный характер. Он обнял ее.
— Макс. Не надо.
— Извини, Арти. Я не должна была этого говорить. Просто… ты тоже меня пойми… Ромингер на меня орал, требовал, чтобы я решала с тобой и не делала аборт… Потом я от него убежала… Мне же тоже трудно было так решить… Артур, я правда не могу сейчас никак рожать! Ты меня ненавидишь?
— Нет, — тихо сказал он, прижимая ее к себе. — Но лучше бы ты со мной это сначала обсудила.
Она не стала спорить. Зачем и о чем? Дело сделано.
— В следующий раз обсужу.
Оба знали, что следующего раза не будет.