— Все веселишься?
— Естественно, фройляйн.
— А зачем тебе учиться на МВА, раз ты профессиональный спортсмен?
Отто пожал плечами:
— Всегда надо иметь что-то помимо основной ставки. Нельзя заниматься профессиональным спортом всю жизнь — большинство уходят лет в 30, ну максимум в 35. Потом надо придумывать что-то другое. Иметь какую-то другую профессию.
— То есть у всех помимо лыж есть какая-то профессия?
— Нет, конечно. Многие начинают репу чесать уже ближе к завершению карьеры. Некоторые уходят в спортивную индустрию. Некоторые — в околоспортивную коммерцию или на спортивные каналы. Некоторые, кому хватило ума создать приличный капитал, занимаются инвестициями и живут на это. — Как только разговор стал относительно нейтральным, Рене уже не нужно было вытягивать из него каждое слово клещами, как в попытках разговоров про него самого или его семью. Но ее все равно интересовал больше он сам, чем теоретическая информация о профи-спорте.
— А ты что будешь делать со своим МВА?
— А что люди обычно делают? Чаще всего набирают опыт в качестве наемных работников и менеджеров, потом открывают свой бизнес.
— И ты так же хочешь?
— Возможно. У меня есть время определиться — лет десять-пятнадцать примерно.
— А как насчет банка твоего отца?
Он быстренько закрылся:
— Не думал об этом. Тебе надо поесть плотно, малыш, у нас впереди длинная и вполне деятельная ночь.
— А скажи, почему все-таки ты не танцуешь? Это же так классно…
— А ты почему не занимаешься дельтапланеризмом? Это тоже очень классно.
Рене насупилась. Этот человек, вполне вероятно, использовал МВА как прикрытие, а на самом деле учился в школе, которая готовит шпионов — вытягивать из него информацию было совершенно безнадежным делом. В отместку она сказала:
— Всю жизнь мечтала, что мой парень будет хорошо танцевать. А еще играть на гитаре. И, в идеале, петь. Мне не повезло?
— Жизнь сурова, — ухмыльнулся Отто. — Я не играю ни на чем, кроме как на нервах. Вот это мне удается очень хорошо.
— Я уже оценила, — Рене закурила и улыбнулась ему сквозь дым. — Как насчет спеть?
— От моего пения вороны дохнут на лету.
— От зависти?
Он хохотнул:
— Нет, от разрыва сердца.
— И все равно, человек, который так двигается, как ты, запросто мог бы танцевать.
— У меня нет слуха, я ни за что в ритм не попаду.
— У Артура тоже нет слуха и голоса, но он отлично танцует.
— Настолько отлично, чтобы скомпенсировать все те глупости, которые он творит в свободное от танцев время?
— Ого, — сказала Рене. — У тебя злой язык, да?
— Нет, очень добрый и иногда даже слюнявый. — Отто передал ей меню в темно-вишневой кожаной папке: — Заказывай, малыш.
Рене сосредоточенно посмотрела на толстую папку:
— Я бы тебя съела.
— И я тебя тоже бы съел, — согласился Отто. — Ну раз уж мы в ресторане, давай съедим чего-нибудь еще. — Он повернулся в официанту, который стоял рядом с их столиком с подчеркнуто отсутствующим видом: — Мне, пожалуйста, принесите сразу кофе — черный двойной эспрессо, без сахара. Рене, что будешь пить?
— Фанту.
— Может, выпьешь вина или какой-нибудь лонг-дринк? Я заказал кофе, потому что за рулем. Чуть позднее закажу себе немного пива. Когда будет чем закусить.
— Хорошо, — Рене улыбнулась: — Тогда Куба-либре, пожалуйста.
— Отлично, — сказал Отто. — Тебя развезет от рома, и ты будешь себя непристойно вести. А я воспользуюсь твоим беспомощным состоянием и совершу над тобой какую-нибудь гнусность.
— Лучше соверши ее подо мной, — отпарировала Рене. — Мне сегодня понравилось сверху.
Он расхохотался. Как же ему нравилось дразнить ее, и как она прикалывала его в ответ!
— Хорошая новость. Если захочешь составить краткую повестку сегодняшнего вечера — у тебя уже есть первый пункт. Гнусность сверху.
— Если ты еще раз скажешь про это «гнусность», я помою тебе рот с мылом, — пригрозила Рене. — Это никакая не гнусность. Просто очень сладкий грех.
— О Боже. Только не говори, что ты католичка!
— Вовсе нет. Просто с точки зрения общепринятой морали…
— Тебя это сильно напрягает?
— Нет. И я не согласна, что это грешно или плохо.
— Это не плохо. Разве может что-то настолько приятное быть плохим? Ну и потом, это же вообще, можно сказать, твой патриотический долг. Вот вдохновишь ты меня на победу в воскресенье…
— А что будет в воскресенье? — насторожилась Рене.
— Супер-джи в Зельдене.
— Где? В Австрии?