— Ага.
— Думаю, тебя сегодня будут донимать журналисты. Будь осторожнее.
— Как скажешь. — Рене добралась до своей цели, немного подразнила его и взялась за дело всерьез. Отто смог самым серьезным и нормальным тоном пояснить: — Клер, извини, завтрак принесли. Пока.
Он положил трубку, проследив, чтобы она плотно легла на рычаг, обхватил обеими руками голову Рене и отдался потрясающим ощущениям. За последние 3 дня, пока она была вынуждена оставаться «в техническом простое», она достигла больших высот в оральном сексе. Что она с ним вытворяла! Возможно, прежде он решил бы, что попал в рай, но сейчас его страшно задевало сознание односторонности происходящего — он получал от нее максимум удовлетворения, а ответить ей мог только каким-то жалким подростковым петтингом через трусики. Ну ничего, он свое возьмет. Сегодня на трассе придется показать максимум того, на что он способен, по двум причинам — во-первых, на этот раз ему светило очень приятное вознаграждение, а во-вторых — ему нужно было, чтобы Регерс не путал ему карты. Если бы тренер пришел к выводу, что Рене отвлекает Отто от спорта, он бы добился, чтобы она не могла ездить с клубом, способов масса, и это, конечно, осложнило бы все. То есть Отто было важно доказать, что «она помогает», тогда можно было бы, к примеру, быстренько получать визы для Рене, если бы речь зашла, к примеру, о поездке в Болгарию или Югославию. Или в Штаты и Канаду — через месяц. Хотя кто знает, что будет через месяц… Черт, вот до чего уже дошло. Что происходит? Он провел с ней всего 5 дней, а уже пытается загадывать на месяц вперед! Он никогда не загадывал так далеко в отношении девиц, потому что пока только с двумя он был вместе дольше, чем 2 недели. Но забивать этим голову сегодня казалось совершенно неуместным.
— Ну вот, — сказала наконец Рене, улыбаясь во весь рот, пока он возвращался с небес на землю. — Пока что завтрак принесли только мне.
Отто расхохотался, затащил ее на себя и перекатился по кровати вместе с ней:
— Не думай, что я забыл о том, что ты мне обещала. Я не забыл.
— Я тоже, — она блаженно зажмурилась и прижалась щекой к его груди. Его сердце билось ритмично и ровно — тук-тук, тук-тук, ей так нравилось его слушать.
Они могли бы весь день не вылезать из постели, но уже надо было вставать, и очень быстро. Все же Отто напоследок задрал пижаму Рене и начал ласкать ее грудь. А потом отпустил ее и быстро вылез из кровати. Теперь он на несколько часов должен забыть о ее красоте и о ней вообще — ему предстояло важное дело. Но все же…
— Сегодня ты едешь со мной.
— Отто! — испугалась она. — Нет. Все будут на меня пялиться.
— Никто на тебя пялиться не будет. Это первый этап сезона, всем будет не до тебя. И потом, моя девушка должна ждать меня на финише. Это нормально, так принято.
— Ну да… Может, мне надеть фальшивую бороду, чтобы меня никто не узнал раньше времени? — уныло поинтересовалась девушка, которую все же безумно пугала перспектива оказаться лицом к лицу с любопытной, жадной до сенсаций толпой без поддержки Отто.
— Ни в коем случае. Меня еще примут за голубого.
Она хмыкнула:
— Тогда давай я надену паранджу.
— Надень лучше свою страшную мешковатую куртку, чтобы не отвлекать меня от дела. — Отто по дороге в душ спросил через плечо: — Хочешь, Макс за тобой приглядит, чтобы тебе не было скучно?
Рене была благодарна за то, что он не сказал «чтобы тебе не было страшно».
— Да, определенно. А зачем ты хочешь, чтобы я ехала? Ведь будут в прямом эфире показывать?
— Мне надо помнить о ставке, — сказал Отто.
Когда Макс появилась на зрительской трибуне на финише под ручку с Рене, Артур надул губы и отвернулся. Он таки не попал в стартовый список — в последнюю минуту Кромм, который ранее не планировал стартовать сегодня из-за простуды, все же передумал, и Браун уже не попадал в квоту[1].
Он был и так чертовски зол, а тут еще Рене, чье присутствие в постели Ромингера, прямо скажем, беспрецедентно затянулось.
— Арти, ты опять ведешь себя, как балда, — ласково проворковала Макс. — Рене, не обращай на него внимание. Он просто злится, что его не взяли в основной состав.
Артур промолчал, вздернув нос. Не о чем ему с ними обеими говорить, раз они такие. Рене скользнула на сиденье рядом с ним, взяла его под руку, прижалась к нему, подластилась:
— Не дуйся, Арти. Пожалуйста. Ты мне очень нужен.
— С каких пор я тебе нужен? — не выдержал он. — Иди целуйся со своим Ромингером.
— Это само собой. Но ты же мой брат, и я тебя люблю. — Она потерлась лбом о его плечо. Раньше она никогда к нему не прикасалась — у нее не было такой привычки. Теперь же осмелела. — Не будь таким противным, Арти! Я ужасно волнуюсь.