В Цюрихе Клер Хаммерт смотрела старт Ромингера по одному из австрийских каналов, которые специализировались на национальном виде спорта, которым как для Австрии, так и для Швейцарии являлись горные лыжи. Конечно, они продолжали трансляцию до окончания соревнований.
Это был серьезный, авторитетный, высокорейтинговый спортивный канал, с которым сотрудничали уважаемые нынешние и бывшие звезды горнолыжного спорта. Сегодня бессменный комментатор Уве Крайц делил микрофон с прошлогодней потерей Кубка мира — австрийцем Петером Шварцмайером. Петер был большой звездой лет пять назад, год назад принял решение закончить карьеру. Сейчас они делали комментарии в диалоговом режиме, говорили о сегодняшних победителях. Крайц остановился на карьере Флориана Хайнера — лидера соревнований, не забыв упомянуть, что победа на первом этапе сезона особенно ценна для любого спортсмена. Шварцмайер согласился, и они начали вспоминать, сколько пьедесталов было у двадцатишестилетнего Флориана в прошлом сезоне.
Камера иногда останавливалась на лицах троих лидеров. Симпатичный темно-русый Хайнер с ямочками на щеках, мужественный темноволосый Граттон и задумчивый Фишо все еще находились на трибуне победителей с лыжами в руках — их к этому обязывали спонсорские контракты. Но по их лицам было видно, как им неохота тут торчать сейчас, когда вся интрига соревнований закончилась еще 20 участников назад. Они безмятежно улыбались, обменивались какими-то репликами, давали интервью журналистам. Все трое не могли дождаться, когда наконец начнется награждение и можно будет с честно заработанной медалью поехать в отель и вздремнуть перед пресс-конференцией. Происходящему на трассе они уделяли внимания не больше, чем комментаторы, пока неожиданная волна голосов и шума со стадиона не привлекла внимание их всех.
— Что произошло? — удивился Крайц и сам себе ответил: — Кажется, этот участник вызвал такую реакцию? Кто это? Номер пятьдесят четыре — под этим номером в стартовом протоколе заявлен швейцарец Отто Ромингер. Хм… Да, вроде бы припоминаю что-то. А вы, Петер?
— Безусловно, — Шварцмайер замолчал, напряженно вглядываясь в монитор. Крайц сказал:
— Да, похоже, у этого молодого спортсмена здесь много фанатов. Впрочем, он еще слишком молод, неопытен и нестабилен, чтобы вмешиваться в борьбу между сильнейшими на трассах, подобных этой. И, если называть вещи своими именами, он знаменит пока что не своими достижениями, а внешностью. Да, миловидный мальчик, ничего не скажешь. — Разделавшись таким образом с Ромингером, Крайц вернулся к воспоминаниям о прошлогоднем супер-джи в норвежском Квитфьеле. Но Шварцмайер вмешался, выйдя из легкого ступора:
— Посмотрите на отрезки, Уве.
Долгое, потрясенное молчание. На экране Отто Ромингер летел по опаснейшей, разбитой трассе на скорости, слишком высокой для такого состояния снега и льда, но справлялся блестяще. — Возможно, какая-то ошибка… — пробормотал Крайц. — Сбой хронометража? Я узнаю в аппаратной… Нет. Все точно. Лучшее время на втором и третьем отрезке… Четвертый отрезок — невероятно! Почти полсекунды! Вы можете припомнить что-то подобное, Петер? Ведь он идет на медаль! Невероятно, я не верю своим глазам!
Камера на миг вернулась к призерам — вся безмятежность исчезла с их лиц, они напряженно уставились на табло. Щелкали камеры — эти снимки лидеров, чьи позиции вдруг перестали казаться неуязвимыми, обойдут все вечерние газеты.
— Я помню, что в прошлом году этот «миловидный мальчик» сделал бронзу в Китцбюэле, — заметил Шварцмайер с ударением. — Ромингер, кажется, не оставляет сомнений насчет того, что он способен на многое. Вплоть до того, чтобы возглавить общий зачет, отобраться на чемпионат в Валь Гардене. Я уверен, мы еще услышим о… Смотрите, теряет контроль! Нет!..
Отто должен был удержаться на ногах, и он удержался. Он не потерял время, и ничего чудесного в этом не было. Как четвертью секунды раньше он принял правильное решение взять более широкую траекторию виража, так и сейчас резкий и крайне рискованный перенос веса на пятку внутренней лыжи оказался единственным верным вариантом. Он устоял, в крови бурлил адреналин, пот выступал на лице, стекал из-под шлема и тут же высыхал под неистовым напором головокружительной скорости и встречного ветра. Отто встал в закрытую скоростную стойку и помчался по ледяному крутяку к финишу.
Ворота, кренясь, выросли впереди, промчались над ним. Резкое торможение, вырвавшееся из-под кантов лыж снежное облако высотой в пару метров. На табло — единица! Он сделал это!
Стадион бесновался. Казалось странным, что почти пустые к этому моменту трибуны, набитые битком пару часов назад, могут еще вместить столько народу, чтобы поднимать такой дьявольский шум. Новый победитель был вымотан до предела. Он задыхался, ноги, только что выдерживающие страшную тряску, запредельные перегрузки на зубодробительных виражах на скорости за сто километров в час, вдруг стали ватными, сердце колотилось в два раза быстрее, чем обычно. Он победил! С пятьдесят четвертого места он сделал всех, он обошел пятьдесят с лишним лучших гонщиков мира! Отстегнув лыжи и сбросив шлем, он вскинул руки над головой. Его светлые волосы сверкнули на солнце. Отто Ромингер издал громкий, ликующий вопль.