Но он не может не заехать туда, они наверняка знают, что он тут, и что у него золото, и наверняка уже развели активную подготовку к чествованию героя… И Рене он не может оставить сегодня одну, и он обещал ей… и это ее день рождения… Он уже не в первый раз не мог отделаться от ощущения, что все развивается слишком бурно и слишком быстро…
[1] Место, где текущий лидер обязан находиться после своего финиша.
Глава 25
Детская, чайниковская ошибка — перегрузка задников, конечно, на повороте его вынесло за ворота. Он сильно вздрогнул и проснулся.
Очередной номер в очередном отеле. Сколько их будет в ближайшее время? Кран-Монтана. Слалом. Первое место. А сейчас что — утро?
Веселый, ласковый голос:
— Добро пожаловать на планету Земля! Я уже даже волноваться начала. Ты так долго и крепко спал.
Он повернул голову — Рене сидела в кресле и читала книгу при свете модернового торшера. Остальной номер был погружен в полумрак. На ней была только его футболка (из тех, в которых он занимался на тренажерах), голые стройные ноги скрещены в щиколотках, волосы распущены. Его внимание привлекло что-то на ее руке — вокруг запястья обернута бело-желтая лента, на которой закреплена медаль. Позолоченная поверхность с выдавленным рельефом снежинки поймала отражение света торшера и сверкнула.
Подарок на день рождения.
— А сколько времени? — сообразил он. Посмотрел на часы, которые не снял перед тем, как повалиться спать. 00:26. Ого! — Почему ты меня не разбудила?
Она пожала плечами (футболка сползла с одного плеча, Отто тут же заволновался):
— Не знаю. Не хотела тебя беспокоить. Ты очень устал сегодня.
Съездили в «Сомме дю Факон»… отметили и день рождения, и победу на соревнованиях! Свинство.
Когда они вернулись в отель, было уже полпятого пополудни, начало смеркаться, они оба легли спать (Отто пробормотал сквозь сон: «поспим часик и поедем ужинать и праздновать»). У него хватило сил обнять ее и похватать за грудь, но на этом заряд кончился, и он провалился в крепкий, сладкий сон. Рене проснулась часов в девять, попыталась его разбудить, но не вышло — он не реагировал ни на какие внешние раздражители, даже на ее ласки. Ну и она, помня о том, какой сложный был у него день, не стала слишком усердствовать — пусть спит. Она заказала себе легкий ужин в номер, посмотрела новости (победа Отто взбудоражила все альпийские страны!) и уселась читать захваченный с собой из дома роман «Мальтийский сокол».
— Прости, малыш. — Отто сел в кровати. — Давай — одевайся, поедем поужинать, отметим твой день рождения.
— Да ладно, Отто. Я уже поужинала. К тому же, мой день рождения уже прошел, и самый лучший подарок я уже получила. И даже несколько. — Рене повертела рукой, любуясь медалью. — И я тоже хочу тебя поздравить.
— Правда? — Оба понимали, о чем они сейчас говорят.
— Все, что хочешь, — ласково промурлыкала Рене — ей отлично удавался низкий, теплый кошачий тембр, от которого Отто чувствовал так, словно она гладит его мягкой, пушистой кисточкой или целует, и кровь в нем сразу же вскипала. Он сказал хрипло:
— Я хочу привязать тебя к кровати.
— Правда? Я — тебя.
— Ого, — его глаза сверкнули, ей даже показалось, что из них выглянули два чертенка с вилами. — Малыш, эти два желания как бы взаимоисключающие.
— Не-а, — Рене хотела бы, чтобы и у нее были такие же черти, которые могли бы помериться силами с его, но, во всяком случае, хищно смотреть на него и коварно улыбаться она уже научилась. — Они последовательные, дорогой. Ты сегодня победитель, так что, я думаю, твое желание должно быть выполнено в первую очередь.
— Мм, — он приподнял одну бровь и также хищно оглядел ее — от растрепанных темных волос до накрашенных ярко-красным лаком ноготков на пальцах ног. — А у тебя день рождения, и вообще — ladies first[1].
— А ты хочешь, чтобы я тебя привязала?
Он ухмыльнулся:
— Еще как хочу. А ты хочешь, чтобы я тебя привязал?
Вместо ответа она не спеша заложила страницу оберткой от шоколадки, аккуратно положила книгу на столик под торшером, грациозно встала с кресла. Отто с интересом следил за ней нахальными сверкающими глазами. Она взялась скрещенными руками за подол майки и медленно потянула ее вверх.
— Может, музыку включить? — невинно поинтересовался он. Рене помотала головой, сняла майку и бросила ее в кресло — на ней осталась только тонкая серебристая кружевная ленточка, заменяющая трусики. Девушка шагнула к постели и протянула ему руки ладонями вниз, мол, привязывай.
— Ну что же, — Отто оценивающе взглянул на нее. — Идея, конечно, тухловата, но попробовать можно.
— Почему это она тухловата? — возмутилась Рене.
— Потому что все, кому не лень, привязывают девушку. Нет бы мужика привязать.
— Тогда давай я тебя привяжу! — оживилась она.
— Ну уж нет, напросилась — получай!
Она улыбнулась:
— Что я должна делать, о господин? Упасть на колени?
— Неплохо для начала, — хихикнул он. — А что ты собираешься делать с колен?
— Поздравлять тебя оральным способом.
Он хохотнул:
— Давай, поздравляй, только не до финала.
— Даже не надейся. Я хочу тебя всего. — Она опустилась перед ним на колени и с явным удовольствием рывком притянула его к себе, обхватив его за бедра. Почему-то он подумал, что она выглядит такой гордой, даже стоя перед ним на коленях и делая то, что она делала. Он понаслаждался какое-то время, потом поднял ее на ноги:
— На кровать, малыш.
— О да, великий вождь.
— Краснокожих, — подсказал он. — Я знаю, чем я тебя привяжу.
— Если ты про мой подарок — то и думать забудь!
— Почему?
— Мой подарок и точка. Медали, знаешь ли, не предназначены для эротических игр.
— Строгая какая. Ну ладно, попробуем по-другому.
Он вышел в коридор и через несколько секунд вернулся с тем, чем он решил ее привязать. Она расхохоталась — это были широкие ленты на липучках, предназначенные для того, чтобы скреплять лыжи одну с другой при переноске и транспортировке. Ярко-оранжевые ленты с фирменной россиньоловской буквой R.
— Они внутри проложены мягкой резиной, — утешительно сообщил Отто, посылая ей свою самую дьявольскую ухмылку.
— Сейчас расплачусь от умиления и радости.
— Прибереги свои слезки для чуть попозже.
— Только не говори, что собираешься меня бить.
— А ты этого хочешь?
— Не уверена.
— И хорошо. Я этого делать не собираюсь, — отрезал он. — Даже если попросишь.
— Ого, — Рене удивилась его неожиданной серьезности. — Это так важно?
— Надо быть больным на всю голову, чтобы получать от этого удовольствие, — сообщил он, примеряясь к тому, как бы половчее привязать ее запястье к тонкой резной металлической инкрустации в изголовье.
— Тогда и ты можешь поплакать от облегчения — я тоже этого не люблю. Хотя, вообще говоря, такие дядечки вроде тебя… ну знаешь, такие доминантные самцы, вожаки стаи и все такое… вроде как могут на это вестись.
Отто презрительно фыркнул и ловко зацепил обе ее руки так, чтобы они оказались у нее над головой, почти сведенные вместе. Он знал женщин, которые откровенно тащились, когда мужчина причинял им боль или унижал, и его просили об этом, но он этого никогда не делал. Просто потому, что ненавидел насилие — любое. Он и фишку с привязыванием оценил уже во вполне взрослом возрасте, когда понял, что это не имеет отношения к насилию и унижению — это просто одна из эротических игр, и играется по соответствующим правилам.
— Если это из твоего трэша, то бабы-авторши ни хрена в этом не смыслят, — доложил он. — А таких самцов… к врачу. В смирительной рубашке. Ну что, займемся делом, что ли, или еще поболтаем?
Рене сообразила, что обе ее руки привязаны к изголовью, и, изогнувшись, задрала голову, чтобы посмотреть, как он это сделал:
— Ого! И что теперь?
— Теперь думаю, может мне тебя сфоткать и отправить в Россиньоль? Вдруг премию дадут? Типа мужик не только на лыжах гоняет, но и в кровати использует…
— Только попробуй! — всполошилась она.