- Браво, Ахмед! – воскликнул Алонсо, - ты не будешь обделен наградой.
Мустафа же закрыл лицо в ладонях.
Казалось, что ступени никогда не кончатся. Я пробовал их считать, но где-то на сто двадцать пятой счет потерял, тем более, что изнутри начал доходить странный, как будто нездоровый запах.
Вскоре мы очутились в огромной камере, дно которой покрывало приличных размером озеро, являвшееся явным источником неприятного запаха. Жидкость отблескивала черным; все вместе никак не походило на нормальные озера, встречающиеся в пещерах. Дэвид привстал на колено на краю.
- Это не вода! – сообщил он через какое-то время и приблизил светильник к поверхности.
- Осторожно! – заорал Алонсо, вырвал светильник из рук Леннокса и отскочил в сторону.
Когда мы проявили изумление его резкостью, тот пояснил, что пещера покрыта слоем скального oleum (масла). Жидкость исключительно легковоспламеняющаяся, тот там, то сям вытекающая из лона земли. В странах Леванта ее используют в качестве средства для пропитки, а иногда – как лекарство.
Вне всякого сомнения, папирус предостерегал о ней, запрещая пользоваться факелами.
Мы осторожно, чтобы не споткнуться и не упустить светильник, пошли по краю озерца, от запаха испарений гружилась голова, хотя я отметил, что сквозняк должен был удалять избыток этих газов. Довольно быстро мы обнаружили еще один выбитый в камне тоннель, на сей раз направленный несколько вверх.
Он привел нас в не очень-то крупную пещеру, из которой было четыре выхода, не считая того, через который мы попали сюда.
- И куда теперь? – спросил Леннокс.
Я осветил потолок. Мне показалось, что вижу нарисованную на нем картину неба и созвездие Большой Медведицы. Полярная звезда была изображена крупнее других.
Алонсо вынул компас. Игла успокоилась указывая на один из выходов.
- Вы точно уверены? – спросил священник.
- Из нарисованного созвездия следует, что нам указывают выбрать север, - ответил испанец.
- Но ведь в те времена компасов не существовало?! – воскликнул Леннокс.
- Ты так уверен в этом, Дэвид?
Те же самые сомнения разделял и наш священник, и потому он поначалу решил заглянуть в первый же с края коридор. То есть, в самый последний момент он пропустил вперед Ахмеда со светильником. Тот смело сделал шаг вперед…
И вдруг земля расступилась под ним, вибрирующий крик молодого египтянина еще долго звучал, отражаясь усиленным эхо, прежде чем его прервал смертельный удар.
- Господь всемогущий! – воскликнул перепуганный ксендз Станислав, отступив мне за спину.
- Безопасен только лишь один выход, - сказал Алонсо. – Предлагаю довериться рукописи.
И, говоря это, он смело направился к провалу северного коридора.
И действительно, ничего с ним не произошло. Спокойно мы прошли за ним в очередную камеру, огромную словно собор Святого Марка, а высотой – словно собор Святого Петра в Риме. Помещение, похоже, доходило почти что до самой поверхности, так как у верха находилось маленькое отверстие, к сожалению, забитое настолько, что сочащийся через него свет походил на кружок вокруг Солнца во время затмения. Потому внутри полной тьмы не было, а только полумрак, которого вполне хватало, чтобы полностью оценить размеры камеры и ее оснащения.
- Может, заглянем в манускрипт? – предложил Леннокс.
Прочитать там, куда не достигает взгляд, согласовать, куда не долетит птица, и увидишь множественность собственных лиц… - прочитал я вслух текст тысячелетней давности.
Мы задумались над тем, как все это интерпретировать, когда ксендз Станислав заметил, что вверху, рядом с отверстием, сквозь которое проникает солнечный свет, имеется какая-то надпись.
- К сожалению, с этого расстояния прочитать ее невозможно, - сказал я.
- Погодите! – воскликнул Алонсо. – Когда я развлекался в Венеции, я выиграл в кости у местного оптикуса некий предмет, который сам он называл телескопом, который позволял осматривать Луну, а так же корабли на море. Оптикус писал о своем открытии самому Галилею, но тот не проявил особой заинтересованности, обещая – исключительно из вежливости – что когда прибудет в Серениссиму, осмотрит ту самую трубку с увеличительными стеклами. Я собирался его испытать, но сунул на самое дно дорожной сумки и совершенно о нем забыл…
- А почему раньше не говорил? – возбужденно спросил Дэвид.
- Говорю же тебе: забыл, но он до сих пор в моем багаже. Погодите, я быстро вернусь!
Мы остались втроем в том самом помещении. Приближаясь к стенам, мы могли увидеть, что, по древнеегипетскому обычаю, все они покрыты живописными изображениями, сохранившими свои краски до нынешнего дня. Еще я обнаружил многочисленные металлические пластины, отполированные слоно зеркала, которые я начал оттирать от многовековой пыли, не очень-то думая, а зачем вообще это делаю. Одна из пластин лежала наискось на самом средине пола.