Неужто все это было только лишь плодом фантазии? В какой-то момент все греческие химеры, гарпии, тифоны, о которых я столько читал, показались мне убогой компиляцией различных механически склеенных, надутых до громадных размеров, и, тем не менее, неспособных к жизни чудищ. Тем временем, существа со стен были полностью реалистичными. Разбираясь в анатомии, я знаю, к примеру, что урод с двумя головами долго жить не может – здесь же я не находил каких-либо дефектов или элементов, не соответствующих всему остальному. Все это были фигуры животных, существующих на самом деле. Вот только, когда? Художники, рисующие эти фрески, представляли нам картины катастроф, наполненных извержениями вулканов, образующихся расщелин, заполненных кипящей лавой, проваливающихся в них скал и морских волн, величиной с гору. Представлен был и планетный шар, подобный нашему, хотя континенты находились друг относительно друга в ином положении, а осматривая края планеты, я не видел тех безбрежных льдов, скрывающих сейчас полярную Ультима Туле, или же разыскиваемой мореплавателями южной суши – Terra Australis.
Я шел дальше, осматривая прогресс той цивилизации, вздымающейся на вершины развития, о котором мы могли лишь мечтать – я видел повозки без лошадей, подобно жукам заполняющие все полосы дорог шестерной ширины, многолюдные города, похожие на наши лишь сеткой улиц и площадей, кружащие повсюду в воздухе небесные суда без парусов, приводимые в движение неведомой силой.
Ниже настенных росписей я заметил прекрасно сохранившиеся сундуки, наверняка скрывающие пояснения к этим изображениям – и я представил себе все те книги, объясняющие, как исполнить мечты Икара и Фаэтона и позволить людям оторваться от земли, а так же, как сделать так, чтобы все – во всяком случае, очень многочисленные – жили словно боги в достатке, без болезней, среди вечного удовольствия.
А что могло скрываться далее, за гладкими дверями из металла, теперь выполняющими роль зеркал, без дверных ручек или запоров, дающих возможность войти? Быть может, там находились экспонаты – те самые самостоятельно ездящие и летающие повозки, а может – лаборатории, или, возможно, сами авторы тех чудес, спящие продолжающимся массу веков сном, хотя в соответственный момент их и можно будет пробудить. Пока же что я с восхищением разглядывал картинки того чудесного мира, видел дома, в которых на плоских словно бумага и висящих на стенах картинах разыгрывались сцены из teatrum, цирка или ипподрома. Нигде не было свечей, только лучащиеся яркостью шары, полоски и даже буквы неизвестного алфавита, пылающие внутренним светом. А еще увидал я картину, которая чрезвычайно тронула меня. На ней был мужчина, одетый как бы в кокон из поблескивающей материи, с забралом на лице, словно бы сделанным из стекла, ступал по пустынной поверхности иного мира (могла ли быть им наша Луна?), а маленькая Земля блистала высоко над его головой…
Так что я видел: прошлое или будущее? А может, и то, и другое? Ибо, куда мог бы бесследно деваться столь великолепный, многолюдный, цветастый, могущественный и радостный мир?
Конечно, полностью радостным он, все же, не был. Дело в том, что идя дальше, мы увидели картины ужасных войн, уничтоженные города, выжженные дома и, прежде всего, присутствующие повсюду сцены убийств: люди обезглавленные, повешенные, сожженные в печах или застреленные пулей в затылок, сотнями закидываемые в длинные канавы…
- Мы этого желаем, на самом деле жклаем? – неожиданно услышал я гортанный голос Леннокса. Только я не обратил на него внимания, так как уж слишком был поглощен видимыми картинами.
В этот самый момент я увидел изображение, представляющее взрыв, намного больший, чем если бы тысяча картечей взорвалась в одном месте. Огненный шар над землей, на следующей картине превращающийся в чудовищный гриб. Рядом с ним можно было увидеть город, наполовину сдутый с лица земли дыханием жаркого тайфуна, наполовину сожженный живым огнем. Там же имелись и люди, превращающиеся в собственные тени на стенах.
А потом, совершенно оробевший, я увидал то, что осталось от этой цивилизации - дегенерировавшие остатки в лице карликов с зеленоватой кожей и конечностями рахитичных детей, с огромными треугольными головами и глазами без век, переполненными безграничной печалью. Видел я и обычных людей, живущих, будто звери в пещерах, одетых в шкуры, с грубыми чертами лица, уродливыми носами и выступающими надбровными дугами.
Приписка Альдо Гурбиани: Неужто, то были неандертальцы?