Мы же планировали отправиться в Европу в начале сентября, прежде чем начнется сезон осенних шквалов, когда венецианский консул в Каире прислал нам письмо, а уже оно влило в наши сердца сладчайший мед.
В письме мне писал il dottore своим характерным почерком, который я всегда бы узнал:
Дорогой Фреддино, с огромным запозданием и окружным путем получил я более ранние сообщения от тебя, дошли до меня и более поздние известия о ваших неуспехах и неприятностях. Не беспокойся о них, поскольку под солнцем имеются вещи гораздо более важные, которыми хотелось бы заинтересовать тебя и твоих спутников. После многочисленных приключений, о которых неуместно вспоминать в кратком письме, я нашел asilium et auxilium (убежище и помощь – лат.) у моего знаменитого приятеля, брата иоаннита на мальтийском острове Гозо, куда всех вас от всего сердца приглашаю и с нетерпением высматриваю в порту Рабат. Твой Гвидо.
Радость по причине слов моего учителя была столь громадна, что я не обратил внимания на элемент, который должен был меня удивить, во всяком случае – предостеречь. Так вот, как я написал ранее, никто не знал настоящего имени il dottore – сам же он, очутившись в ситуации, когда полнейшая безымянность была невозможной, пользовался различными именами, причем "Гвидо" было зарезервировано для тех, кому он отвечал с недовольством и уж явно не стремился к встрече.
Как же я сразу мог этого не заметить?
Ведь мог же.
Через четыре дня, на борту галеры мы отправились на Мальту, где в Ла Валетте находится превосходный естественный порт, откуда уже на местной лодке мы поплыли на Гозо, проходя мимо безлюдного островка Комино, и вошли в порт, по-басурмански называемый Рабатом, в то время как местные на своем редчайшем языке эту пристань называют Мгарр.
Время выздоровления в соединении с письмом Учителя привело к тому, что чувствовали мы превосходно, а гнетущее чувство, сопровождавшее нас с момента уничтожения Лабиринта, как будто бы ушло. Вместе с Алонсо мы планировали воспроизвести по памяти те картины из подземелья, чтобы они могли служить людям в дальнейшем самосовершенствовании; думал я и о том, чтобы заинтересовать алхимическую братию каменным oleum и найти способ его применения. Задумывались мы и над тем, чтобы вернуться в Лабиринт с большей экспедицией. Да, зал с фресками был уничтожен, но, кто знает, не сохранились ли иные части Дворца Сокровищ, снабженные еще более чудесными изобретениями предыдущей цивилизации.
- Если бы нам удалось это совершить, мы покрыли бы себя славой, а наши имена навечно вошли бы в сокровищницу истории, - размечтался Ибаньес.
Рабат, собственно говоря, рыбацкой деревушкой и, если не считать сторожевой башни и церкви, никак не походил на место, в котором мог бы себя замечательно чувствовать мудрец масштаба il dottore.
Я рассчитывал на то, что он сам выйдет нам навстречу, возможно, вышлет Магога, но после схождения с трапа к нам подошло двое мужчин в одеждах служебных братьев, с мальтийскими крестами на плащах и, низко кланяясь, они пригласили нас в коляску. Когда я спросил об Учителе, они ответили, что il dottore ожидает нас в доме. Вместе с Алонсо мы уселись в экипаж, высматривая Гога, но не видели его от самой Ла Валетты и считали, будто бы он спит где-то под палубой.
- Ничего, сам справится, - сказал на это Алонсо.
Один из мальтийских братьев с квадратным лицом простолюдина уселся на козлы, второй, с треугольным лисьим лицом, к которому приклеилась широкая, дружеская улыбка, остался вместе с нами в повозке, открыл баклагу с приятно пахнущим вином и начал угощать нас, расспрашивая о путешествии, ветрах и нашем здоровье.
Дорога из порта вела круто под гору, достигнув высоты города, она узкими зигзагами протиснулась между застройками, после чего перешла в каменистый тракт, ведущий в центральную часть острова, где было полно садов и оливковых рощ; в последнее время здесь было дождливо, что только способствовало урожаям.
- И далеко до имения? – спросил Алонсо.
Нам ответили, что будет мили с полторы.
Больше ничего из дальнейшего разговора я не слышал, поскольку пришла непреодолимая сонливость, глаза сами закрылись, и я провалился в теплую, темную и чем-то страшную пропасть.
Так что никак не мог я знать, как экипаж пересек весь остров, под конец спустившись к заливу, называющемуся Эксленди, где стояла всего одна разваливающаяся хижина, а в башне на холме хорошо оплаченные стражники пялились на то, что творится внизу. Тем временем, нас, словно мешеи, перетащили на галеру, которая стояла в небольшом заливе под скалами. Еще ранее оба мнимых брата сняли свои плащи иоаннитов и поднялись на борт, оставляя экипаж местному вознице, ужасно довольному полученной оплатой.