- То есть, никакого спасения нет?
Il dottore усмехнулся.
- Спасение всегда имеется. И, между прочим, потому-то я и призывал тебя сюда, потому что сам не справляюсь.
- Тогда что мне следует сделать?
- Убить его!
Эти слова поразили меня, а Учитель – увидав, как я меняюсь на лице – лишь усмехнулся.
- Я не говорю, что уже сейчас или завтра. Подождем подходящего момента. Предчувствую, что находящиеся на свободе Гог и Магог появятся поблизости. Если будешь вести себя с покорностью, подозрительность в отношении тебя со временем ослабеет.
- А что дальше. Ведь если бы мне даже все и удалось, если бы я даже послал дона Камилло в преисподнюю, его люди разорвут нас на клочки или же накормят нашими телами голодных мурен!
- Что тогда произойдет, я не знаю, - честно ответил Учитель. – Но история нас учит, что тиранические конструкции вместе со смертью тирана рассыпаются, словно карточный домик.
Как всегда, il dottore был прав; только, чем больше я размышлял над его словами, тем более свершение предложенного мне деяния казалось мне неисполнимым. Если бы, хотя бы, меня сопровождал здесь Алонсо, человек, знающий, что такое бой… А помимо того, даже если бы я нашел в себе достаточно смелости, чем бы я убил дона Камилло? Кистью, шпателем, которым размешивают краски? Все остальные инструменты держали от меня подальше. Даже за столом мне не давали ножа, мясо для меня всегда резал слуга. К тому же синьор Понтеваджио никогда не оставался один, всегда его сопровождал кто-то из его бандитов, а чаще всего – даже двое. Окна его спальни были зарешечены, точно так же – и кабинет. Ел он и пил исключительно блюда и напитки, которые предварительно пробовались слугами. На лошадей он не садился, в ванне не купался, а девки? Ну да, он трахал молодых крестьянок перед их свадьбами, а те, в соответствии с действующим здесь "правом первой ночи", дарили ему свой венок девственности столь охотно, словно то был букет из колосьев на празднике последнего снопа; но даже и тогда его не покидали capo и экономка, высокая, что твой драгун, и жилистая, словно вакханка на пенсии. В ее обязанности входило тщательное обследование девицы перед тем, как та войдет в хозяйскую спальню.
О том, чтобы попасть в оружейную комнату, я не мог и мечтать. Все огнестрельное оружие держали под замком. Дон Камилло не охотился, поскольку, как он сам утверждал, смертоубийство невинных животных оскорбляло его гуманизм. Другое дело, что последовательным в этом вопросе он не был, и дичь очень даже любил.
Так шли дни за днями, а мы так ничего и не предприняли. После выполнения проектов я взялся за написание фресок, размышляя часто над тем, а что будет, когда я завершу последнюю роспись. Меня тоже бросят на поживу муренам?
Тем временем, появились новые проблемы, связанные со все более частыми визитами сеньориты Леонии в моей мастерской, а затем в галереях и залах, кода я приступил к работе.
- Не помешаю? – голосом ветреницы восклицала она, заглядывала через плечо, так, что ее буйная грудь обязательно должна была отереться об меня, или же карабкалась по лесам именно тогда, когда я только что спустился с них, так что nolens volens я просто обязан был видеть низ ее живота, обычно скрытый под одеждой.
Во всякой иной ситуации, возможно, я и позволил бы себя спровоцировать, поскольку красоты ей хватало, но мое положение, а – в особенности 0 память про ее смех, когда казнили несчастного эфиопа, заставляли меня удерживать чувства на привязи.
Но моя сдержанность, похоже, только сильнее ее возбуждала. Крутясь вокруг меня, Леония расспрашивала меня о моих жизненных перипетиях, о моделях, громко рассуждая о том, а не могла бы она сама позировать обнаженной, когда я приступлю к рисованию символов женских добродетелей?
- Я спрошу у вашего отца, синьора. Если он выразит свое согласие, я напишу вас с таким же желанием, как будто бы рисовал римскую богиню, - хитро ответил я, и, похоже, этим слегка остудил ее, потому что, при всей своей фривольности, дона Камилло она ужасно боялась.
Более всего я опасался того, что она поставит меня в ситуацию библейского Иосифа, обвиненного разочарованной его эротичной холодностью женой Потифара в сексуальных домогательствах. Парадокс, но я радовался присутствию охранников, а по ночам решил делить комнату с il dottore под предлогом необходимости следить за его здоровьем, хотя, по сути, речь шла о том, чтобы девица, случаем, не скользнула ко мне в спальню. Но я знал, что так легко она от своих намерений не откажется. Но вот зачем она это делала – от скуки, по наущению отца с целью испытать мой характер – я до нынешнего дня не знаю.