Я стоял в толпе, вглядываясь в гигантскую фигуру Христа Пантократора в апсиде, и размышлял над тем: почему это Добрый Пастырь допускает столь огромные беззакония.
Невеста проявила класс, она не уронила ни единой слезинки; бледность ее кожи прикрыли румяна, красота же в соединении с необыкновенным убранством, произвела на всех собравшихся огромное впечатление. Если же говорить обо мне, то, самое главное, что после церемонии, выходя из собора, на стене, закрывавшей перспективу, я увидел два удивительно знакомых силуэта. Огромный и, скорее, совсем детский, белый и черный. Гог и Магог!
Я сразу же почувствовал себя бодрее, хотя, когда я вновь поднял голову, силуэты исчезли.
На свадебном пиру я превосходно развлекался, хотя в доме Леония быстро сбежала, а о том, что происходило между нею и супругом, я могу судить лишь на основе ее собственных признаний.
На четвертый день гости разъехались, а дон Базилио спешно отправился Агридженто, чтобы принять диких животных, которые должны были очутиться в зверинце, устраиваемом в имении.
Я возвратился к работе над фресками, когда ком не прибежал любимая мальтийская болонка синьоры Леонии; за ошейником торчала бумажка.
Жду в старой ветряной мельнице, на холме, - написала молодая супруга.
Ну как я мог не пойти?! Никто за мной не следил, после шикарной свадьбы в имении царило некое расслабление. Я прошел через апельсиновую рощицу, потом – мимо плантации оливок.
Мельница, стоящая на вершине холма, где было лучше всего захватывать ветры, идущие со стороны Ливии, давно уже утратила крылья, когда более производительной оказалась мельница на ручье; старая же мельница выполняла роль склада для фруктов и сена с окрестных лугов.
Леония, одетая будто крестьянка, ожидала меня внутри. Но, прежде чем я успел произнести хотя бы слово, она бросилась ко мне со слезами и поцелуями. А потом подняла рубаху, открывая алебастровую спину, исхлестанную до крови.
- Что же ты ему такого сделала ему? Не давалась?
- Нет, только он, пока не научит женщину плеткой, не может… - тут она стыдливо замолкла.
Я ведь не стальной. И не могу защищаться, когда меня атакует красивая девушка со скульптурными формами. И тогда я целовал ее бедную спину и руки с кожей, будто антиохийский атлас, а еще губы, плечи, груди… Поначалу она сохраняла спокойствие, но потом и в нее вступил настоящий огонь. Мы вели себя словно пара безумцев, не помня про опасность, нагие мы качались по сену, соединяясь друг с другом, целуясь, поглощая себя всеми органами чувств…
Затем на момент успокоились. А Леония, все так же нагая и жаждущая моего тела, рассказывала, хотя я вовсе не желал слушать о подробностях той первой свадебной ночи и двух последующих, возбуждая во мне живейший гнев.
Еще она говорила, что Базилио готов был одолжить меня на время для своего имения.
- А из Калабрии нам сбежать было бы гораздо легче, - искушала меня Леония, совершенно забыв про поведение и обязанности молодой жены.
- Не думаю, чтобы твой отец меня отпустил.
- Такой случай у него появится, когда ты завершишь фрески… Впрочем, когда я согласилась на это замужество, papa обещал исполнить все, о чем я его не попрошу. Только люби меня, Фреддино! – шепнула Леония под конец.
Так что я занялся с ней любовью и во второй раз.
И тут какая-то тень пала на наши тела и, повернув голову, я узнал capo Роджеро, одного из главных пособников дона Камилло.
* * *
Меня бросили в небольшой подвал под конюшней, с солидной дверью и маленькими зарешеченными окошками. Дон Камилло не удостоил меня разговором, а сразу же возбужденным тоном, чтобы и я слышал издалека, заявил, что о моей судьбе будет решать преданный муж, как только прибудет из Агридженто. Какую судьбу готовили Леонии, я понятия не имел, хотя предполагал, что, будучи единственной дочерью дона Камилло, она могла ожидать, самое большее, очередной унизительной порки.