—СЛИШКОМ МНОГО—
Яэль убрала руку со стола. Она вся тряслась.
Влад не стал ее отчитывать или заставлять положить руку обратно. Его голос, к ее удивлению, был мягким, так несоответствующий его суровому выражению лица.
- Это последний этап твоей подготовки. Он самый тяжелый и самый важный.
- Почему? - Яэль чувствовала себя сломленной. Как будто каждый километр, который она пробежала на этой ферме, вдруг отозвался в ее теле. - Что в этом хорошего?
Влад положил на стол собственную руку. Ладонь растопырена. Шрамом вверх. Он был блестящим и втянутым. Как будто через центр ладони провели острым ногтем.
- Этот шрам я получил в тот же день, когда потерял глаз. В тот же день, когда моя жена и дочь были убиты, из-за того что я шпионил на Гестапо.
За все три года на ферме Яэль никогда не спрашивала о шрамах Влада, а он никогда не рассказывал о них сам. Но она догадывалась, что они были как-то связаны с золотым кольцом, которое он держал перед полуночными кострами, и унылым запахом водки изо рта. (Все это она увидела, когда он думала, что она спит.)
- Я только что вернулся с миссии в Москве и обнаружил, - ладонь Влада сжалась в кулак. - Меня ждали эссесовцы. Мои девочки были мертвы. Я тоже должен был умереть.
- В тот день я потерял все. Семью. Имя. Жизнь. Я был только наполовину слеп. Этот глаз видел все со стопроцентной точностью, но я не мог даже в зеркало смотреть два года. Каждый раз, когда я пытался, я видел шрамы. Я видел их лица: моей Терезы и моей маленькой Кати. Они спрашивали меня, почему я стою здесь, а они нет. Почему я смог их спасти. Я не мог ответить на их вопросы.
Он снова раскрыл ладонь. Показалась старая рана.
- Но чем больше я не смотрел, тем больше знал, что должен посмотреть им в глаза. Чем больше я не слышал, тем больше понимал, что должен выслушать.
- Почему? - снова спросила Яэль.
- Потому что одним утром я проснулся и понял, что стал человеком, который не может находиться в комнате с зеркалами. Не мог пользоваться натертыми до блеска ложками или смотреть ночью в окно, боясь увидеть свое отражение. Притворяясь, что боли нет, я позволил ей пустить в себе корни. Я позволил ей пересилить меня. Я решил, что больше не могу бояться собственной жизни. Собственного отражения. Поэтому каждое утро я заставлял себя смотреть в зеркало. Пять минут. Посмотреть всему этому в глаза.
Яэль посмотрела на свои колени, на которых лежала ее трясущаяся рука.
- То есть мне станет легче просто от того, что я буду смотреть?
- Легче? - Влад поперхнулся на этом слове. - Лучше тебе никогда не станет. Просто боли станет меньше. Ты сможешь посмотреть ей в лицо без страха. Хотя бы на пять минут.
- Но что насчет компартментализации?
Это слово часто использовал Рейниджер. Слово, которым поклялся Аарон-Клаус. Его произносил и сам Влад в самом начале их тренировок. Слово, для которого Яэль написала собственное определение:
Компартментализация - взять что-то, полное боли, и сжечь это, закинуть в самый дальний угол себя. Туда, куда даже сам ты боишься забраться.
- Компартментализация - это хорошо. Особенно, когда занимаешься таким, как мы. Но это не может быть постоянным решением. Если ты продолжишь все хоронить в темных уголках своей души, не выпуская наружу ни одного искреннего чувства, ты превращаешь проблему в вулкан. БУМ! - рука Влада снова сжалась в кулак и ударила по деревянной поверхности.
- Как Аарон-Клаус...
Только это был не БУМ, а больше хлоп. Слишком тихий. Все зря.
- Да, - кивнул он. - Как Клаус. Я совершил ошибку и не научил его выпускать пар. Вся его боль выплеснулась наружу в неправильном направлении.
Кровь и неподвижность. Чертежные кнопки на полу. Неправильная смерть.
- Я не могу позволить, чтобы это случилось снова. Не с тобой, Яэль, - его рука со шрамом схватила ее помеченную безжизненную. - Вот, в чем твоя сила. Но ты должна научиться ее видеть. Для этого ты должна посмотреть.
- И что? Я должна просто смотреть на нее? Каждую минуту каждого дня?
- Помни, откуда пришла и через что прошла. Но смотри прямо. Вперед. Даже если у тебя останется всего один чертов глаз.
Яэль посмотрела, снова. Теперь, когда руку держал Влад, она не так сильно тряслась.
- Призраки останутся. Как и эти цифры. И мои шрамы. Наша боль, - Влад убрал руку. Но ты не должна их бояться.
Помни и исполняй.
Она положила руку обратно на стол.
День 29.
Вдох.
Выдох.
Смотри вперед. Двумя чертовыми глазами.
Посмотри на призраков, выстроившихся в маленький ряд.
Между цифрами, которые нельзя стереть.
12, БАБУШКА, 13, MAMA , 58,
МИРИАМ, Δ X , ААРОН-КЛАУС.
Ты никогда не должна забывать погибших.
Помни и исполняй. Исполняй.
Смотри прямо. Туда, где опасность.
Вдох.
Выдох.
Достигни края дыхания
И стреляй.
День 30.
Прощай. Это ведь всегда было прощай, не так ли?
Она никогда не могла произнести его вслух.
ГЛАВА 25 (СЕЙЧАС)
25 МАРТА, 1956
ИЗ БАГДАДА В НЬЮ-ДЕЛИ
Во время тура Аксис 1951 года случилось сильное наводнение. Прямо на подходе к Дакке. Стена грязной мутной воды обрушилась на лидеров соревнования, забрав жизнь одного из них и похоронив под собой мотоциклы остальных пяти. Один из гонщиков - будущий победитель Коби Эйзо - забрал рикшу у фермера и продолжил путь, добравшись до шестого контрольно-пропускного пункта, потеряв лишь тридцать минут. Некоторыми данный ход был поставлен под сомнение (можно ли участвовать в гонке на мотоциклах без мотоцикла?), но в конце концов организаторы похвалили находчивость Эйзо. Суть тура Аксис заключалась в силе, выживании в любых, даже самых ужасных, условиях. Разве, забрав рикшу, Эйзо не проявил именно эти качества?
Так в правила тура Аксис было добавлено правило номер 27: "В случае бесспорной потери мотоцикла вследствие воздействия внешних сил, не подвергающихся контролю гонщика, указанный гонщик может завершить отрезок пути на любом имеющемся в его распоряжеии транспортном средстве."
В соответствии с правилом 27 гонка продолжалась.
По крайней мере скорость, с которой ехал Феликс, оставляла такое ощущение: он беспощадно вдавил педаль газа в пол. Передние фары грузовика прочищали путь сквозь дикие леса километр за километром. Яэль, перебравшаяся из кузова в кабину водителя сквозь отверстие сзади, направляла водителя с высунутой в окно головой. Она пыталась найти смысл в расстилающихся над ними звездах.
- Бензина надолго не хватит, - кивнул Феликс на показатель топлива, где стрелка уже приближалась к левой отметке.
Яэль изучала покрытое крошками света небо. Они ехали большей частью на юг, немного на восток, уже несколько часов. Лишь дело времени, когда они наткнутся на какое-нибудь поселение. Вопрос состоял в том, выдержит ли стрелка топлива? Или они погибнут на краю дороги, став подсадными утками для людей Ветрова, которых он послал после починки шин?
- Не останавливайся, - сказала она.
Феликс подчинился, удерживая крутящийся руль.
- Лука за тобой бы не вернулся. Ты ведь понимаешь это, да?
Она понимала. Да?
Все случившееся поражало Яэль сейчас, когда она уехала на десятки километров от адреналина и героизма. Лука Лоу был одной из ее сильнейших угроз. Логически, теоретически она должна была оставить его позади. Устранить риск. (В конце концов он, светловолосый голубоглазый национал-социалист, этого заслуживал. Не так ли?)
Но вот он сидел, скрутившись, в кузове грузовика, а ткань его разорванной нательной майки была прижата к кровоточащему уху. Да на майке Яэль была его кровь. В ее пистолете стало на одну пулю меньше. А рука все еще тряслась от очередной почти смерти.