Он заметил, как пристально Рия смотрит на него, только когда выпутался из своих мыслей. Моргнув несколько раз, Маэль спросил:
— Что такое?
— Никогда не видела у тебя столь глупого выражения лица, — ехидно подметила Анна-Мария.
Ну, ладно. Не так уж ему и хотелось ее обнять.
Ему захотелось ответить ей что-то не менее наглое в ответ, но он выпалил это прежде, чем подумал:
— Именно поэтому твоя семья тебя и не выносит — ты заноза, Рия.
Ее глаза с невиданной скоростью наполнились яростью, и они приобрели необыкновенно жуткий ядерно-ледяной оттенок. Похожая на ведьму, Анна-Мария подскочила к Маэлю и прошипела ему в лицо:
— Еще раз ты скажешь что-то обо мне и моей семье — я выдеру язык тебе.
— Ты не можешь так болезненно к этому относиться, — спокойно сказал он, даже не попятившись, а смело встретив напор. — Это только выдает твои слабости.
— Да что ты вообще знаешь об этом? — фыркнула Анна-Мария. — Что тебе вообще известно о моей семье?!
— Достаточно, чтобы судить об этом!
Анна-Мария хотела было сказать Маэлю, что он, выращенный весь в материнских поцелуях, не поймет ее никогда. Но что-то в его словах напрягло Рию. Она застыла, смотря на мужчину накрашенными глазами. Пара черных прядей огибали светлое лицо, а губы в красной помаде еле заметно дрогнули.
— Что?.. Что ты имеешь ввиду?
— Я знаю больше, чем ты думаешь.
Он спокойно развернулся и стал надевать часы, собирать вещи, искать ключи от машины. Рия осталась стоять, всматриваясь мутным взглядом в никуда. Она просто не понимала.
Маэль же проклинал себя за свой язык, и злился на себя, что надо было его прикусить. Нельзя говорить Анне-Марии, что он рылся в ее коробке. Нельзя говорить, что нашёл письмо. Нельзя говорить, что он перевёл его.
Но его содержание настолько впечатлило Маэля, что он перечитывал его снова и снова, пока не выучил наизусть. Слова, написанные там, глубоко поразили. И он понял большую часть причин, из которых выходят все проблемы Анны-Марии. Текст снова стал занимать всю его голову. Взять хотя бы первые строки.
«Моя дочь Анна-Мария!». Какой нормальный родитель напишет обращение в письме «Моя дочь Анна-Мария»? Ничего более странного, отстранённого и холодного придумать нельзя. Это было так официально и при этом бездушно, что ещё с первых строк письма Маэль понял, что это будет непросто читать.
«Спасибо, что у тебя хватает совести не позорить нас настолько, чтобы сидеть в солистках. Уж благодарю хотя бы за то, что стала примой второго состава.
Конечно же, это смешно. Смешно и позорно, что ты всё-таки не полноправная прима. Ты, быть может, пытаешься специально угробить наше имя? Вспоминая детство, могу сказать, что ты всегда обладала незаурядной вредностью и злопамятством. Месть ли это? Или ты столь бездарна, что у тебя не хватает способностей стать первой среди первых? Прискорбно, Анна-Мария, мне очень прискорбно. Стало быть, у тебя не достаёт мотивации? Позволь рассказать тебе о твоих близких.
Твоя сестра уже интегрировалась во все рабочие дела своего мужа Пабло. Она занимает должность вице-президента его ресторанного бизнеса. Она очень знатный человек, и только добавляет статуса нашей семье, пусть и не носит уже на себе фамилию.
Твои кузены и кузины также не оставляют сомнений в своем блистательном успехе: только рывки вперёд, хорошие новости и лавры. Тетушки и дядюшки спрашивают о тебе. А я не знаю, что им ответить. Что моя дочь всего лишь во втором составе? Что моя дочь живет одна в Марселе, имея сомнительную славу? Что мою дочь взяли в заложники, и тем самым она сорвала премьеру?..»
На этом моменте Маэльен действительно хотел разорвать письмо. Да что с этой старой русской сукой не так? Ее дочь взяли в заложники, а единственное, о чем она переживает, это репутация. Хотя, если вспомнить, то в тот момент Анну-Марию беспокоило то же самое. Чокнутые! Однако, стоит ли говорить, что это одна из тех вещей, которая впечатлила тогда Сантана?