— Знаешь, на том приеме «Волки» снова обставили меня. Они вычистили все хранилища для аукциона, пока я бродил в толпе, говорил с секьюрити и смотрел на тебя.
Рии захотелось ухмыльнуться. Ведь на то и был расчёт — она танцует, все пялятся. И не видят, как под носом происходит главное.
— Это очень искусные ходы, у этих ребят. Я все время пытаюсь разгадать их. И никак не получается. Я ведь не совсем привык работать с подобным типом преступлений.
— А с чем ты работал раньше?
— Я долгое время ловил серийных убийц, — спокойно констатировал Аим. — Международная преступность для меня не самый привычный профиль.
— Серийных убийц? — немного завороженно спросила Анрия. — И чем же они отличаются от международных группировок? Они одинаково убивают людей, одинаково нарушают закон.
— Серийники — зверьё. Со звериным чутьем, бесчеловечны, жестоки, безумны. Они, как твари, чуют кровь, страх, бесперебойно лгут. У организованного несоциального типа серийных убийц незаурядный ум, блестящий интеллект. Но полностью отбито сочувствие. Они не способны сопереживать, любить, дружить. Их волнует лишь самоудовлетворение и ощущение собственного превосходства. Бесчувственный монстр, любящий чужую боль, чужой ужас, чужую кровь.
Внутри все заледенело, когда Валевская представила таких людей.
— Неужели приравниваешь воров и мошенников, которые, хоть и преступники, но все же люди, к этому зверью?
Аим посмотрел на Анну-Марию чистыми светлыми глазами, и она поразилась. Такой странный человек — трудолюбивый, умный, сдержанный, проработавший несколько лет в отделе убийств, и видевший немало ужасного. На которого весь Европол молится, и который благодаря высокому интеллекту может раскрыть любое дело. Но внешность его совсем не соответствовала действительности. У Аима были мягкие, нежные черты лица с полными губами, спокойным взглядом, вьющимися волосами. Он обладал красивым проникновенным голосом, был изящный и аккуратный. В нем воплощалось все представление о Франции, легкой, красивой, эфемерной.
Такой человек просто не может идти по следам убийц, участвовать с оперативной группой захвата в перестрелках, рыскать в поисках улик. Он больше походил на вольного художника или флориста.
Он не ищейка. Он не собака, которая чутьем находит преступников.
Аим Лерой был совсем другим человеком.
— И с преступниками международной арены мне нравится работать куда больше.
— Серьезно? — удивилась Анна-Мария. — Потому что они людей не режут и не насилуют?
Лерой усмехнулся, подставив руку под подбородок.
— Они расчетливые, при этом не такие уж жестокие. Они человечны, действуют ловко и согласно своей выгоде. Расследование дел с международной преступностью — это как огромная настольная игра. Азарт берет верх. Та девушка из «Волков», которая меня подстрелила. Она нарочно промахнулась. Значит, хотела оставить меня в живых. Может, для интересной игры? Или, может, я им нужен? Такие размышления, попытки предугадать ход противника — разве не захватывает?
Валевская медленно встала из-за стола, почувствовав в кармане пальто вибрацию от входящего звонка Маэля. Ей надо было идти, хоть беседы с Аимом и затягивали. Лёгкая искренняя улыбка появилась на губах, когда Анна-Мария убрала с лица темную длинную прядь.
— Тогда тебе долго предстоит играть с Волками, — сказала она. — Наслаждайся.
Она развернулась и направилась к выходу, цокая каблуками на своих ботильонах от Valentino. Лерой проводил девушку взглядом, рассматривая ее хрупкий силуэт, и сам стал собираться, попутно набирая сообщение Америке.
— Встретимся и поговорим позже? — окликнул он ее.
Анна-Мария только улыбнулась ему на прощанье, и вышла из кофейни.
***
Наблюдая за тем, как он остервенело листает дело, грубо дергая листы папки и запуская пальцы в волосы, Америка снова неуверенно спросила:
— Капитан Лерой... Все точно в порядке?
— Да, — опять он повторил. — Лучше, чем когда-либо!
Поднимаясь из-за рабочего стола, Стим медленно прошла вдоль их временного кабинета, предоставленного местным отделом исполнительной власти, пока они в Марселе. Ее пугал вид руководителя, который уже второй час, заваленный папками и делами, все листал их, читал, записывал что-то. В общем-то, Лерой всегда работал в таком стиле, но как-то спокойнее. Сегодня же он был вне себя.