На столешнице его кухни сидела Анна-Мария. Она, нагло закинув ногу на ногу, уже пила его вино. Черные пряди свободно падали на оголенные плечи и спину, на которых сидела легкая шелковая майка. Ни дёрнувшись, ни сказав что-либо, Рия лишь лениво перевела взгляд голубых глаз на Маэля, который потерял дар речи.
— Явился?
— Франция? — выдавил он из себя, не сводя глаз с нее. — Ты... Ты как здесь оказалась?
Анна-Мария ухмыльнулась, поставив бокал на мраморную столешницу, и сев на ней ровно.
— Точно так же, как и ты оказываешься в моей квартире без спроса — просто взяла и вошла.
Когда первые признаки шока стали сходить с Маэля, он смог улыбнуться и сделать пару шагов к девушке.
— Верно, но только в мою квартиру пробраться чуток сложнее.
— Если ты еще не заметил — я люблю, когда посложнее.
Сантана с пару секунд времени подумал, а потом на его лице засветилась улыбка. Он покачал головой, подойдя к Рие ближе, облокотившись рукой о столешницу, и глянул на нее исподлобья зеницами, которые огибала серебряная радужка.
— Настолько хотела увидеться со мной, крошка, что даже пробралась в мой дом?
Рия ему в ответ улыбнулась, молча протянув свой бокал с вином. Маэль принял его, думая, что она флиртует. Он начал пить, и в этот же момент Анна-Мария взяла бокал за ножку, грубо ткнула и наклонила его сильнее к Маэлю, из-за чего часть вылилась ему на лицо и на белую футболку. Сантана резко отстранился, закашлявшись и вытирая лицо от красного вина. Его возмущенный взгляд не заставил себя долго ждать.
— Какого черта?!
— А какого черта с тобой? — выпалила сразу в ответ Рия, соскочив со столешницы и по-хозяйски обойдя кухню. — Как ты смеешь мне врать?!
— Ты опять бредишь о чем-то?! — рявкнул он.
Маэльен с психом стянул с себя футболку и швырнул прочь. Анна-Мария скрестила руки на груди, раздраженно сказав:
— Ты соврал, что Аим отслеживал мой телефон. Ничерта он не отслеживал!
Закатив драматично глаза, Маэль взял бутылку вина и нормально отпил, потом с грохотом поставив на стол.
— Опять ты за свое, Рия! Забудь уже обо всем! И о нем забудь! Я сделал это, чтобы тебе было лучше.
— Ты сделал это, потому что бесился!
— А как я не могу беситься? Как я не могу беситься, если ты вечно о нем! Аим то, Аим это! Твой Аим нихрена не может, и нихрена не стоит.
Плотно сжав губы от злости, Анна-Мария подскочила к полуголому Маэльену, и с вызовом прошипела ему прямо в лицо:
— Не смей решать за меня! Я сама знаю, что для меня лучше. Хватит лезть со своими наставлениями, я в них совершенно не нуждаюсь.
Маэль наклонился к ней, вскинув брови:
— Знаешь, что, дорогуша? Мне кажется, ты себя абсолютно не понимаешь. Ты хочешь быть с Лероем только потому, что он добр к тебе. Из-за вечных упреков твоей мамы, ты без конца ищешь кого-то, кто бы тебя лелеял, а не дергал. Но это точно не Лерой.
Анна-Мария оттолкнула от себя Маэля.
— Не смей говорить о моей маме! И обо мне не смей говорить так, будто бы что-то знаешь.
— Я все прекрасно знаю, — вздёрнул он подбородок. — И ещё я знаю, что тебе пора перестать так искренне верить людям, которые тебя топят, и, наконец, поверить тому, кто хочет тебя вытащить из болота. Вот скажи, ты ненавидела себя и свою жизнь, работая в балете, и твой долбанный выбеленный друг Северин помог тебе? Предложил уйти? Нет, если мне не изменяет память, он продолжал угнетать тебя этим. Так, дальше? Твой любимый Лерой помог тебе почувствовать себя лучше, зная, как тебе тяжело? Что-то тоже не припомню! Вот себе суровая правда, Анна-Мария: тебе никто не друг. Один не понимает тебя и только сильнее убивает, второй помешан на работе, и когда встанет выбор между ею и тобой, поверь, в плюсе ты не окажешься. Когда в последний раз твой Север интересовался делами? Звонил тебе? А когда Лерой забывал про работу и бежал к тебе? Никто, Рия, никто из них не ценит и не бережёт тебя так, как я. Твой потенциал увидел я. Дышать глубокой грудью даю тебе я. И научить тебя любви к себе, черт подери, пытаюсь я!
Она, широко раскрыв глаза, слушала его тираду и не посмела его прервать. Все его слова врезались в неё с новой силой, где-то внутри откликаясь болью. Маэль говорил ей все то, что в глубине душе Рия и сама знала. Но кому захочется признаться себе в том, что ты одинокий? Кому захочется сидеть, жалеть себя и пускать сопли? Рие точно этого не хотелось, поэтому, вместо того, чтобы расплакаться от его слов, она выпрямила плечи, и с вызовом сказала:
— А мне с этого что? Может, ты и прав, может, у меня нет этих чертовых друзей и нормальной семьи. Я одна. И я понятия не имею, что мне нужно от этой жизни. Но мне не нужно так усердно помогать. Как будто я несмышлёный ребёнок. Я прекрасно справлюсь сама. И не говори, что ты самый лучший и крутой, если вспомнить, ты мне угрожал миллион раз. Ты ничем не лучше. И, чтоб ты знал, мне дали приму. Так что я не безнадёжна. Спасибо, но дальше я сама.