Чертова Валевская, чертова работа, чертова пуля, оставившая его в живых. Все иначе —то, что нас не убивает, лучше бы убило.
Глава 24
Устало потянувшись, Рия прошлась ладонью по влажной шее. Та заныла, и пришлось ее усердно разминать.
Угол растяжки ее ног давно пересек отметку в сто восемьдесят градусов, и увеличился снова, когда Анна-Мария надавила сильнее на ногу, закинутую на балетный станок. Середина рабочего дня, в студии было ужасно жарко. Из-за осеннего похолодания, которое уже постепенно перетекало в зимнее, в их здании включили отопление, да как следует, чтобы танцоры не простыли и не простудились. Их связки всегда должны быть разогретыми, иначе при очередных ан дедан и бризе, когда нужно изворачиваться и скакать, произойдет что-то плохое. И Валевская, которая сегодня особенно старалась, не могла терпеть эту духоту.
— Давайте уже откроем чертово окно, — взвыла она.
— Ты вся мокрая, — отрицательно покачала головой Клаудиа, их преподаватель и мастер по растяжке. — Шею еще себе продуешь! Не хватало нам, чтобы прима заболела.
На этом моменте где-то в углу студии фыркнула Софи. Наверное, это была она. Или еще какая сука, напрасно мечтающая обливаться аплодисментами в свете софитов.
— Лучше заболеть, чем задохнуться, — ответила Рия и раздраженно убрала ногу с перекладины.
Вот уж от возможности поваляться в постели пару дней и спокойно попить чаю Анна-Мария не могла отказаться. Ей давно хотелось отдохнуть по-человечески, не загоняя себя как рабочую лошадь. Она уже недели две вкалывает без продыху, стараясь занять голову только работой. Слишком много отвлекающих факторов вокруг, которые хотелось забыть, упрятать в темный угол, запереть там и потерять ключ.
Да разве провернешь такое с человеком, который даже мертвый будет донимать? Снова мысли скользнули к Маэлю. К его ухмыляющемуся образу, который, наконец, переиграл ее, и получил то, чего хотел. К моменту, когда из-за чувства, что хочется бросить все и перестать думать, случилось то, чего быть не должно. К моменту, когда его руки уже свободно блуждали по ее телу, а она, вся усыпанная поцелуями, просто закрыла глаза и растворилась в своих ощущениях. В секунде, когда казалось, что она не одна; их двое.
Выскочив из студии, Рия быстрым шагом направилась в уборную. В окружении холодного кафеля ей хотелось остудить голову. Она открыла кран и плеснула на лицо ледяной воды, зажмурившись. Давай, просыпайся, дура. Выкидывай из головы все дерьмо.
В возникшей ретроспективе она вспоминает, как он сжимает ее густые волосы в кулаке, заставляя голову Анны-Марии запрокинуться, садит на себя сверху и прижимается ее бедра к себе.
Еще раз, еще раз, и еще раз. Валевская плескала на лицо воду снова и снова до тех пор, пока лицо не окаменело от холода, а волосы почти целиком не промокли. Раздраженно выключив воду, Рия вытерла лицо такими же мокрыми ладонями, уставила руки в раковину, и тяжелым взглядом посмотрела в отражение зеркала.
Ну и кто ты такая? Ты — девушка с побледневшим лицом, на котором крапинки веснушек казались неестественными и нарисованными, чьи мокрые черные пряди нитями облепили кожу, и чьи затравленные голубые глаза таращатся в зеркало на саму себя, как на чужую? Кто ты, черт возьми, такая, и чего хочешь вообще от жизни?
Раздраженно отвернувшись, Анна-Мария вновь попыталась вытереть лицо. Она перестала узнавать себя в зеркале. И собственный вид вызывал уже отвращение, даже не жалость. Ей казалось, что она ослабла, потеряла хватку, и перестала управлять своими действиями. Цели ее оказались размыты, неясны, и она делает что-то лишь по веянию других. Нет, не других, не так. Лишь по веянию мужчин.
Этих самых мужчин, которые ее ведут к пропасти, держа за мягкие ладошки, так нежно, будто под венец, а не к гибели.
Один совсем запутал ее, пуская искры яркими серыми глазами и смеясь; он то хвалил ее, то порицал, то любил, то гнобил. Используя всю свою грубую силу, наглость и ум, он пытался подчинить себе Рию, и делал это весьма успешно. Он обещал ее научить жизни, обещал освободить, а вместо этого вцепился в горло, едва дала она слабину, и схватил так, что, кажется, не отпустит никогда. А Валевская была рада отдаться этим когтям, и расслабилась, блаженно терзаемая Маэлем.
Второй заставил ее сердце размякнуть, окружив своей нежностью и теплотой, в тени при этом имя свои цели, планы, желания. Пытался влюбить Рию в себя, отнять ее бдительность, привязать к себе, на деле же держа свое сердце захлопнутым для такой, как она. Он гладил ее по лицу, искренне и восхищенно рассматривая аквамариновыми глазами. А в своем кабинет рыл, как поисковая собака, стараясь хоть чем-то зацепиться за Анну-Марию и настигнуть ее.