Да уж, Рия знавала в своей жизни времена и получше. Хотя куда уж лучше? С обеих сторон впечатляющие красавцы, которые могут обеспечить ей счастье. Тогда почему на деле это чувствовалось, что ее ведут к глубокому озеру, а Маэль и Аим это два камня, привязанные к ее шее, которые не дадут ей всплыть?..
Дурная голова опять вернулась к сцене ночи. Маэль властно осматривал ее, распластавшуюся и открытую, полную женственности и чувственности, и она была лишь для него. Его услаждал ее замутнённый взгляд, ее руки, тянувшиеся к нему, ее ноги с дрожащими коленями. Он не мог насладиться видом, когда Рия прикусывает розовые губы, быстро и напряжённо дышит, сдерживаясь, сжимает ткань пледа на диване, подыгрывает ему бёдрами, и шепчет: «Маэль, Маэль, Маэль!..».
Рия взбешено подошла и стукнулась головой о кабинку туалета посильнее. Пусть уж лучше сотрясение, чем эти воспоминания, которые неконтролируемо застилали глаза.
***
— Ясно, моя Астрочка, — вздохнул Северин, который сделал снова глоток кипяченой лимонной воды. — Ты совсем запуталась и зачахла без меня.
— Ты ведь все слышал, — горько ухмыльнулась Анна-Мария. — Не говори, что тебя одного-единственного обошли слухи?
Он улыбнулся ей так, как улыбался раньше. Показав свои ямочки на щеках, блеснув бесцветными глазами.
Они сидели в небольшом рабочем кафетерии, где вкусно пахло кофейными зернами и корицей. Северин сидел в простой майке и спортивных штанах, которые натянул, пока они отдыхали от репетиций. Свои белые волосы он убрал со лба тренировочной лентой, которую носил то на руке, то на голове. В его обществе Анна-Мария всегда чувствовала себя спокойнее. У неё даже не было потребности выглядеть перед ним идеально, которая всякий раз мучает ее и заставляет с пристрастием оглядывать каждый сантиметр тела. «Синдром балерины», называли они это в труппе. Когда тебя внутри всего терзает, если ты знаешь, что не добился своего совершенства. Поправочка: все равно всегда можно лучше. Это замкнутый круг. Но с Кастом это ей не грозило. Сейчас она сидела в майке и лосинах, на ногах тёплые угги, греющие связки на лодыжках, с взлохмаченным хвостом из копны чёрных волос, и ее это не беспокоило вообще.
— Как я мог не слышать, если это действительно обсуждают все? — вскинул брови Северин. — Кажется, и в новостях передавали. По федеральному каналу. «Известная балерина бросила капитана Интерпола и стала встречаться бог знает с кем, на свою больную голову»...
Рия не смогла сдержать злорадный смешок. Северин опустил глаза, продолжая отчищать полные сочные дольки помело.
— Да-да, как забавно, — с иронией прокомментировала она. — Ты язвишь, но на самом деле это действительно обсуждает каждая местная собака. Кому какое дело что происходит, я не понимаю?
— Все просто, — ответил Север, и протянул Рии ее половину фрукта. — И Аим, и твой Маэль — это мужчины общества. Один причастен к власти и к людям, которые стоят выше нас; второй причастен к состоятельному обществу, и тоже общается с людьми значимыми для этого города и для этой страны. Про таких всегда интересно все знать. А ты, дорогая моя, та самая часть коллектива, о которой одно удовольствие сплетничать. Ты стоишь костью в горле у многих, а когда твоя связь с теми двумя стала очевидна, то и разговоры пошли.
Оно было ясно, удивляться тут нечему. Анну-Марию мучал другой вопрос.
— Север, — произнесла она, предварительно сглотнув от нервов. — А ты?.. Ты не хочешь у меня спросить что-нибудь?
— А есть смысл? Ты же все равно ничего не расскажешь.
— Откуда тебе знать? — возмутилась Рия.
— Ты мне все уши прожужжала о том, какой Маэль опасный и как ты его боишься, что запуталась в чем-то. Потом избегаешь меня, как дурочка, и вляпываешься то в одно, то в другое, — удивительно, но Северин говорил без злости или раздражения. — Сначала подерешься с Софи, потом сойдешься с капитаном полиции, которому сама же дала пощечину, и вас то там, то здесь видят вместе. Без предупреждения своего же режиссера труппы, выступаешь на знатном акционерном приеме, и, ну надо же, оказываешься там с Маэлем, и все начинают говорить о том, что вы вместе. А потом становишься примой. Ну, а в финале, начинаешь работать, как чокнутая, и постоянно молчишь.
Анна-Мария слушала его внимательно. Вот он — краткий пересказ всей ее сумбурной жизни за последние месяцы. Звучало совершенно безумно и глупо. А на деле было еще глупее.