Анна-Мария ненавидела сладкое.
Свои густые тёмные волосы она собрала в хвост, на ней была вязаная кофта с голыми плечами, лёгкая шифоновая юбка и лосины. Ноги она вновь держала в уггах, но уже в голубых. Те розовые Валевская выкинула. Глядя на них, она каждый раз вспоминала: «Классные туфельки», фразу, которую ей кинул Маэль.
С той ночи в ее квартире, она все думала о нем. Маэль был непредсказуем и безумен. Он может улыбаться, когда отрезает кому-то голову, может бить, а потом обнять и поцеловать. В его голове словно не было четкой системы, он потакал своим желаниям и побуждениям, не планируя наперёд. Спонтанный. Дикий. И при этом действующий всегда правильно.
Чем он руководствовался вчера? Вломился к ней, грозился убить, если Анна-Мария будет болтать. Приставил дуло пистолета на ее прекрасный лоб, а потом поцеловал в шею, признался в своём восхищении, и вышел в окно.
— Какого, нахрен, твою мать, черта, — прошипела тихо Валевская.
— Прима уже с утра о чём-то негодует?
Этот насмешливый голос мог принадлежать только одному человеку. Подняв глаза вверх, Валевская застала одного из главных солистов их труппы. Их ангела. Белокожего, беловолосого, с бледными фиолетово-голубыми глазами. С белыми ресницами и бровями, заострёнными чертами лица и вечным мечтающим взглядом. Он всегда словно светился и мерцал, и, порой, действительно можно было поверить, что он сошёл с небес. Но это было не так. Все объяснялось просто.
Северин страдал альбинизмом. Отсутствие пигмента цвета в теле превращала его в лист бумаги. Поэтому он был чистым белым пятном в их колоритной и грязной труппе. Подобная врожденная особенность делала его любимцем публики и звездой балетной сферы. А некоторые впечатлительные люди и вовсе в него влюблялись.
— Северин, — обратилась к нему Анна-Мария, — ты чертовски не вовремя.
Он сел рядом с ней, так же разминая ступни в тёплых мягких тапочках. В сравнении с его серой майкой и черными тренировочными штанами, кожа белела как снег. Северин ухмыльнулся, глядя на Анну-Марию. По-доброму, потому что он единственный, с кем она могла спокойно разговаривать, кого не приходилось терпеть, и с кем она, наверное, даже водила дружбу. По крайней мере, в этом убеждал ее он.
— Давай, расскажи, — пихнул он ее в плечо. — Не дуйся.
— Тебе легко говорить, ты танцуешь одни главные роли, — пробормотала Анна-Мария.
— Не ной, Валевская. Ты же знаешь, я тоже хочу, чтобы ты стала примой и чтобы мы танцевали вместе. Аллен, наша голубая звёздочка, просто набивает себе цену. Подожди немного, и сам прибежит к тебе с ролью.
Анна-Мария лишь отвлеченно кивнула. Ее бесило то, что она ещё солистка, но на самом деле главную полосу в голове занимали совсем иные проблемы. Она уставилась куда-то далеко, задумавшись.
Маэль. Он оставил ей своей номер. Чтобы что? Что он хочет от неё? Сказал, чтобы она позвонила, когда отчается и возненавидит мир больше, чем сейчас.
А куда больше?
На плече оказалась рука Северина, который уже серьезным взглядом посмотрел на Валевскую. Сейчас свет падал так, что его белесые ресницы походили на густой снежный ковровый ворс на веках, обрамляя блеклые голубые глаза.
— Ты переживаешь из-за премьеры?
— Что было, то уже не в игре, — ответила Анна-Мария. — Но, знаешь...
Она запнулась. Болтливость не была ее чертой, но поделиться чем-то с Северином ей всегда хотелось.
— Знаю — что? — вскинул он брови.
— Север, пообещай, что будешь молчать, — вкрадчиво проговорила Анна-Мария.
— Ты кого-то убила? — спросил он. — Я знал, что ты способна на это. По тебе видно, знаешь.
Анна-Мария нахмурилась.
— Нет, ты совсем дурной? — она чуть наклонилась, глубоко вздохнув. — В общем, слушай... На днях я столкнулась с одним человеком. Он очень опасный. По-настоящему, может убить. Он привязался ко мне, и мы с ним почти подрались. Так вот... Он все вертится у меня в голове.
— С кем ты связалась? — недовольно спросил Северин. — Что происходит у тебя?
— Его зовут Маэльен.
— А, ну это все объясняет! — с сарказмом ответил друг.