Нужно найти лишь имя. Лишь своё имя.
Та самая секунда — вот она.
— Боже, я прима! Я Жизель!
— Иначе и быть не могло, ангел мой! — воскликнул Аллен. — Ты наша королева лебедей!
В объятия ему бросилась Софи.
Анна-Мария прочла узкую строчку на французском: «Софи Монтескьё — Жизель».
Главная роль у Софи.
Вокруг все почернело и помутилось. Жизнь замедлила свой ход и потерялась где-то в потёмках. Визги и смех утонули в сумбурном потоке звуков. Воздуха стало мало, и он вовсе перестал быть нужным. Валевская не заметила и не слышала, как ее взял на плечи Северин:
— Детка, ты как?
Все потеряло смысль. Все теперь ненужное. Анна-Мария ненавидела этот мир. Ещё больше, чем когда-либо.
Она освободилась от рук Северина, и медленно побрела по коридору, смотря в пустоту. В душе были и ярая ненависть, и отчаяние, и беспомощность, и ощущение бессмысленности. Все перестало быть важным, нужным. Цели стёрлись.
Спустя полчаса, Валевская обнаружила себя на перекрёстке между переулками двух домов. Тёмных, сырых, покрытых сумраком вечера. Глядя на переулок, Анна-Мария вспомнила, как ее тащили туда несколько пар рук. Сорванная премьера. Озорные серые глаза.
Маэль. «Когда отчаешься и возненавидишь это ещё больше — просто позвони мне. Я научу тебя жить».
Научи меня. Научи жить, иначе я умру от ощущения этой поглощающей ненависти.
Темнота заполонила взор, и Валевская набрала дрожащими пальцами этот важный и один-единственный номер, который знала наизусть. Отчаяние, обида и ощущение унижения достигли пика. Его слова были именно тем, что Валевская вспомнила в этот момент. Мужской голос ответил не сразу:
— Привет, кисулька.
— Я ненавижу мир больше, чем когда-либо.
Молчание несколько секунд.
— Я заберу тебя через пару минут.
И вызов оборвался. Анна-Мария только что официально канула в кроличью нору, только не в английскую, как у Льюиса Кэрролла, а в темную и мрачную, полную неизвестности и опасности.
Это была нора Маэльена Сантана. Того, кто за счастливой улыбкой прячет не шкаф, а целую гардеробную скелетов. И теперь он ехал за Анной-Марией, чтобы отвести ее туда и показать все скелеты.
Либо ей конец, либо все только начинается.
Глава 4
Пока ехали, они даже ни разу не заговорили. Анна-Мария молча уставилась в окно, глотая ярость и отчаяние, зудящее до сих пор внутри. А Маэль лишь молча вёл машину, смотря на дорогу.
Он все понимал. Нетрудно было догадаться, что балерина, которая всю свою жизнь посвятила работе и которая терпеть не могла Маэля, вдруг позвонившая ему, чем-то серьёзно подавлена. Интересно, что настолько сильно могло ударить по ней, отчего она, превозмогая гордость и злость, сама набрала и попросила забрать. Она сильная и уверенная, но что-то оставило брешь на ее защитной стене; Анна-Мария ненавидела этот мир, а сегодня возненавидела еще больше. И Маэлю было интересно: почему?
— Поделись, — заговорил Сантана. — Что-то случилось или мне завтра надевать шубу?
Валевская, вскинув брови, с недоумением посмотрела на мужчину.
— Что ты несёшь? — фыркнула она.
— Либо ты сама захотела позвонить мне, а это невозможное, и завтра, наверное, в Марселе снег пойдёт, а значит, нужна шуба, — ответил Маэль, — либо что-то серьёзное случилось.
Анна-Мария закатила глаза и тяжело вздохнула, откинувшись на сидении. Привыкшая всегда держать идеальную осанку, она сейчас спокойно расслабилась и забылась. Возвращаясь мыслями к работе, у неё вскипала кровь и била в голову, вновь вызывая исступление. У Валевской не было никакого желания обсуждать все это и тем более делиться чем-то с Маэлем. Она промолчала. Сантана окинул ее заинтересованным взглядом, ухмыльнувшись, и вновь вступил в диалог:
— Ладно, молчунья, можешь не говорить, но потом все равно придётся.
— С какой стати? — нагло спросила Анна-Мария.
— Ты сама не знаешь, куда едешь, малыш, — пожал плечами Маэльен. — Раз согласилась ехать со мной, значит, ты уже в деле.