У Валевской дернулась губа от презрения, и она, поморщившись, ответила:
— Нет. Если захочу — выпустишь прямо сейчас, и я уйду.
Белая блестящая машина остановилась на светофоре. Очень кстати, потому что Маэль убрал руки с руля, повернувшись корпусом к Анне-Марии, и, сощурив серые блеклые глаза, переведя все внимание на неё, холодно произнёс:
— Наивная. Откажешься, и я тебя убью. Это не игра. Ты согласилась пойти со мной. Твоя степень отчаяния настолько велика, что ты готова на все, чтобы не возвращаться в свой гадюшник. И я предоставлю тебе убежище от этой реальности. В замен ты будешь покорной девочкой и прекратишь так откровенно выпендриваться.
Валевская, замолчав, напряглась.
— Я тебе не мальчишка со двора, — продолжил Маэль с сильным испанским акцентом. — Я чертов глава криминальной группировки. Не забылась? Я условия ставлю, а не ты. Если я снисходителен к тебе, это не значит, что мне тебя жаль и я не нажму на курок.
Их прямой зрительный контакт продолжался несколько секунд. Они буквально впивались друг в друга взглядами, словно ведя немой разговор. Анна-Мария, не двигаясь и все так же откинувшись, спокойно и тихо сказала:
— Ну давай, убей, — ее голубые глаза заблестели от злости. — Меня все равно ничего не держит. Я не боюсь тебя. Но учти: я выцарапаю тебе все глаза перед тем, как перестану дышать. Рискни тронуть меня, и я выбью из тебя дурь.
В машине повисла тяжелая атмосфера. В ней схлестнулись две слишком сильные личности, которые обычно привыкли подгибать под себя других людей своей самоуверенностью, напором и лидерством. Прирожденные ораторы и конкурентноспособные борцы, идущие напролом вперёд. А теперь, когда они оказались друг ко другу лицом, у них появилась эта незримая дуэль за первое место. Упорная, наглая Анна-Мария, и сильный, непробиваемый Маэль.
И ни один не собирался сдаваться.
— Уважаю тебя, — наконец, вздохнул Сантана. — Ты первая на моей памяти, кто так держится за жизнь, при этом не имея никакого смысла.
Анна-Мария расслабилась, отведя взгляд и вновь уставившись в окно.
— У меня есть смысл. Был, — честно призналась она.
— И что такого случилось сегодня?
— Все, ради чего я старалась и к чему шла, рухнуло. Главный мой балет в жизни отдали другой балерине. Словно все, что я делала, обесценили. На кой черт было пахать в этом убогом театре?..
Машина поехала вперёд. Маэльен, слушая Анну-Марию, хищно ухмыльнулся, и, строго смотря прямо, сказал:
— Ничего, это все ерунда. Я покажу тебе куда более интересный мир.
***
Эффектно входить — это был ее конёк. Спина прямая, стройные ноги широко шагают, цокая каблуками. Тёмные собранные волосы покрывала шляпа, а едкие глаза смотрели уверенно и даже вызывающе. Анна-Мария вошла в помещение вслед за Маэльеном, держа одну руку в кармане, второй сжимая ручки сумки.
Она оказалась в просторной, скупо обставленной и светлой студии, где по углам валялись книги и чертежи, недалёко стоял кожаный диван с ковром и камином, а поодаль от него кухня и круглый стол. Огромные заляпанные окна открывали вид на Марсель, окутанный ночной темнотой. Огни города горели и переливались разными цветами, осыпая улицы подобно звёздам на небе. Желтая яркая луна украшала померкший небосвод, по которому тянулись жидкие полупрозрачные облака.
Вошедших встретили три пары глаз. Анна-Мария понятия не имела, кто это, но они явно ждали ее прихода. Все трое сидели на спинке дивана, осматривая ее с любопытством, и все трое, как один, улыбнулись.
— Бандиты, — обратился к ним Маэль. — Заждались?
— Показывай девчонку, — сказал парень, которого Валевская сразу узнала.
У него были черно-белые волосы, словно поделённые полосой. Он в упор рассматривал Анну-Марию, пока не нахмурился и не пробормотал:
— Подожди-ка, герой, а это разве не..?
Блондин, сидящий рядом, ахнул и ткнул пальцем прямо в сторону Валевской.
— Твою мать, Маэль! Это же та чертова балерина!
Все трое с недоумением переглянулись. Анна-Мария хорошо запомнила глаза и голос этого блондина, Ная, который в первую ночь их знакомства сказал Маэлю «заткнуть» ее.