Маэль ухмыльнулся:
— Просто у этой девочки есть вкус, а у тебя, Най, нет. Спорю, будь ты трансвеститом, ты был бы тем самым уродским и перекрашенным громилой в колготках и парике. Ты не знаешь меры.
Леманн едва не поперхнулся чаем, который смаковал за столом. Его зеленые возмущённые глаза нахмурились.
— Ещё чего! А ты тогда кем бы был?
— А я был бы симпатичной тайской девочкой, — самодовольно улыбнулся Сантана. — Трансвеститы в Тайланде хорошо чувствуют девушек, и прекрасно знают, что те не любят много косметики и побрякушек.
Анна-Мария, слушая эти чокнутые разговоры, удивленно вскинула брови, а потом закатила глаза. Она до сих пор не понимала, как этот беспечный и несерьёзный парень может быть главой группировки, знаменитым и неуловимым волком, почти гениальным и изобретательным. Куда он все это прячет? Маэль выглядел, как плэйбой, вёл себя, как радостный дурак, а на деле был высококвалифицированным профессионалом и международным преступником.
Что за смесь такая?
А возможно, это та самая его знаменитая теория, что смешивать ночную и дневную жизнь нельзя, а, следовательно, и образы тоже. Днём Маэль работник галереи и искусствовед, богатый чудак. А ночью безжалостный и интеллектуально развитый глава «Лобоса». Анна-Мария тоже будет менять своё поведение, или так и останется холодным куском льда?
«Чертовски стройным и изящным куском льда», — подметила она сама себе.
— Пора глянуть на план, — сказал Леманн, а потом посмотрел на Анну-Марию. — Только тут твоего места нет, за столом только наши стулья. Возьми вон ту табуретку.
— Давай, моя принцесса, — обратился к ней Маэль, при этом уставившись в план, описанный на планшете. — Я посвячу тебя в подробности твоей роли. Ты же привыкла на публику играть? Это почти то же самое. Только тут тебе позволено чуточку больше. Например, убивать.
***
День шёл к завершению. Большое красное солнце медленно умирало, меркло, скатываясь за горизонт и угасая. На смену ему, на оранжево-розово-фиолетовом небосклоне проявлялась мутная желтая луна, осыпанная крупицами звёзд.
Анна-Мария сидела на улице за столиком кафе, держа в руках чашку кофе и разглядывая небо. Тарелка ее была по-нищенски пустая и чистая, зато напротив неё красовался пряный кусок шоколадного торта, с большими сочными ягодами клубники и малины.
Это был торт Маэля. Того самого, который ещё десять минут назад вышел поговорить по телефону. Валевская, согласившаяся с ним поужинать, давно перестала ждать, задумавшись.
Ведь ещё днём она все решила. В ходе операции, в удобный момент она подставит Маэля и команду, чтобы их повязал и забрал Интерпол. Так она отомстит им, отделается от проблем и вернётся в балет, где уже разберётся с Софи и получит роль примы, Валевская привыкла ставить четкие цели, поэтапно достигать их, и получать то, что хотела. Ведь ее место в балете. Оно ведь там есть для неё?
Анна-Мария начинала ощущать, что места ей теперь нет нигде. Ни с группировкой, ни у станка. Она чужая везде. И это отчего-то убивало. Хоть и привыкла быть одна, Анна-Мария начинала чувствовать, что это съедает ее. Но подставить Маэля ей вообще было не жалко. Он лишь изображал обаяние и дружелюбие. На деле же он хладнокровный и самодостаточный, был готов убить Анну-Марию уже множество раз. И он прекрасно знает, что она сама за себя. Стоит ли удивляться, что она захотела подбить Маэля? Да она грезила о мести с того дня сорванной премьеры. С другой стороны, он отчего-то проникся ею и обещал помочь. Что тут должна решить Валевская?
— Извини, но в болтовне меня трудно остановить, — сказал Маэль, неожиданно появившись и сев за столик напротив Валевской. — А с родственниками особенно. Не заметил, что говорю уже так долго.
— Безумно счастлива, — равнодушно ответила Анна-Мария.
— Хочешь тортик? — спросил Сантана, протянув вилку. — Мне для тебя ничего не жалко.
— Нет, — помотала головой Анна-Мария. — Не хочу.
— Тебе нельзя? Вечером не ешь сладкое?
Валевская тяжело вздохнула.
— Если бы я ела вечерами сладкое, я бы не была балериной.
Маэль нахмурился, первым делом съев ягодки с поверхности. Вот уж кто, а он точно не отказывал себе ни в чем в жизни.