Анна-Мария была рождена для балета. Она имела стройную и худенькую фигуру, рост чуть выше среднего и белую молочную кожу. Ее черты лица привлекали и запоминались. Они не выделялись чём-то особенным, но девушка скрашивала их своей харизмой, своей уверенностью. На фоне чёрных длинных волос горели волчьи ясные голубые глаза. Густые тёмные брови прорисовывали чёткую линию, а все лицо осыпано веснушками. Зимняя, холодная, темпераментная.
В труппе ее называли Астра, «звезда». Едва ли кто-то захотел бы награждать ее столь громким и красивым прозвищем, но, раз так ее именовали режиссёр и хореограф, другим танцорам и актерам пришлось повторять. Никто не хотел показаться стервой или ублюдком больше положенного. В этой индустрии открыто презирать не положено. В лицо улыбаешься, за спиной ненавидишь. Такие правила.
Ее сцена закончилась, и, выгнувшись напоследок, Анна-Мария скрылась за кулисами под аплодисменты. Едва она оказалась там, лицо сменило спокойное и даже блаженное выражение, сделавшись отстранённым и высокомерным. Она прошла чуть дальше, обойдя танцоров, которые должны были выйти следующими. Она относилась пренебрежительно к участникам кордебалета. Ведь они стояли в самом низу иерархии, едва ли не будучи массовкой.
А сама Анна-Мария была ведущей солисткой. Солистов всего несколько, и они куда заметнее обычного кордебалета. Несколько девушек, несколько мужчин.
А прима всего одна-единственная, неповторимая. Самая главная роль, самая видная фигура. Ею и мечтала быть Анна-Мария. Ведь чем она плоха? Танцует сродни совершенству, красива, знаменита. Она вкалывает, как проклятая, старается из всех своих сил. А потом узнает, что на роль Авроры в «Спящей красавице» берут совершенно другую солистку, Софи Монтескьё. Эту жалую светловолосую сучку, которую теперь Анна-Мария искренне ненавидит.
Ничего. В следующем балете она обязательно станет примой. И весь Марсель узнает, кто такая Анна-Мария Валевская.
— Валевская, — окликнул ее мужской голос.
Она обернулась.
— Ты была так грациозна, — пропел он.
Хорошо сложенный, но уже немного в возрасте. В чёрных брюках, в чёрной водолазке с горлом, в очках с толстой оправой, и уложенными тёмными волосами. Он имел симпатичные черты лица, а глаза его будто все ещё оставались молодыми и юными, — такие искрящиеся, зеленые.
— Я знаю, — спокойно ответила Анна-Мария.
— Ты столь благородна, — снова заговорил мужчина. — Идеал балерины...
— И тем не менее, ты не дал мне Аврору, — презрительно фыркнула она.
Аллен, режиссёр Французской балетной труппы Марселя, пожал плечами, не убрав восхищённо-боготворящего взгляда.
— Она не для тебя, моя Астра. Ты больше тёмная сторона, нежели светлая.
— Жалкие отговорки, — скрестила руки на груди Анна-Мария. — Чем я плоха?
Мужчина резко удивился, взяв пальцы Анны-Марии в свои руки и сжав их. Аллен воскликнул:
— Чем плоха? Чем ты плоха?! Ты — идеал! Благородное русско-французское происхождение, восхитительная внешность, грациозные движения... Ты богиня, сошедшая с Олимпа. Ты словно Психея, словно Афродита, словно Венера, но не из камня, а из плоти... Я так люблю тебя, ты не представляешь.
Анна-Мария лишь закатила глаза. Сколько преувеличения и актерской игры в его репликах. Сколько слишком громких слов и банальностей. Аллен всегда был таким. Он и сам в бывшем танцевал балет, будучи знаменитым не только здесь, но в Париже. Он танцевал и в Нью-Йорке, и в Санкт-Петербурге. Аллен Невё был почти легендой, которую подкосил лишь возраст. И он боготворил всех своих солистов. Каждому говорил, как он их любит и как влюблён. А потом брал и ставил сучку-Софи на роль Авроры в «Спящей красавице».
Предательство, как нож в спину.
Анна-Мария развернулась и направилась в другую сторону, кинув взгляд, полный презрения, прочь от всех и вся. После сцены с кордебалетом будет антракт, и Валевская сможет передохнуть. Ее угнетал сегодняшний день, день премьеры. Как на зло, в Театре искусства Марселя (ТИМ) сегодня было какое-то происшествие. Это было старое, но красивейшее здание, в котором хранились произведения искусства типа картин и скульптур, а так же проходили балетные премьеры. И вот в этом святилище классики, живописи и балета, как выяснилось, случилось отвратительное. Его попытались ограбить, похитив две картины, сокровища. Сработала сигнализация, которую, очевидно, не выключили, и наряд охраны прибыл прямо в ТИМ. По слухам говорилось, что это не просто какой-то дилетант или ещё кто, а группа воров, которых Европа давно объявила в федеральный розыск. Анна-Мария не много знала об этом, ей было некогда. Но все же наслышана, что группа это называет себя «Лобос», состоит из нескольких человек, и их ловят вот уже пять лет. И, узнав, кто именно попался на горячем, наряд охраны отозвали, и сразу приехал Интерпол. Весь театр оккупировали, все входы и выходы заблокировали, пытаясь найти этих воров.