— Семья — это важно. Но друзья в нашей жизни все ненастоящие. Они не знают, что мы делаем и кто такие на самом деле. Всего лишь декорация. Теперь и все твои друзья тоже лишь декорация. Тебе придётся так много от них скрывать и врать, что и дружба ваша будет полным враньём и игрой.
Он говорил это так легко и спокойно, словно человеческие отношения его абсолютно не беспокоили и даже казались навязчивой излишкой. Он спокойно следил за дорогой, изредка поглядывая в зеркало заднего вида. Валевская задумалась. Северин — единственный ее друг, заменявший семью, толпу подруг, друзей и несуществующего мужа — теперь потеряет всю свою ценность и канет в бездну? Он помогал ей во всем и всегда, будучи опорой. А чем ему отвечает Анна-Мария? Обесценивает их дружбу и превращает её в бессмысленное. Имеет ли право она так поступать с ним? Может, ей было страшно не покидать старую жизнь, а покидать Северина? Отдать все ради неизвестного ей Маэля и его работы. Готова ли Валевская на такое?
— И ты врешь всем своим недодрузьям? — спросила она Маэля.
— Не вру, а недоговариваю. Представляюсь как специалист по ценностям. Я ведь и правда в них смыслю.
— И что? — нагло спросила Анна-Мария. — Стыдишься всем признаться, что ты — вор и убийца?
— Стыд? Что ты! — Маэль махнул рукой и засмеялся. — Сейчас воры, насильники и убийцы — это кумиры. О них пишут книги, снимают кино. Образ очаровательного психопата становится культовым. Киллеры, аутсайдеры общества — об этом интересно смотреть фильм. А как видит мир социопат-маньяк? Чудесный сюжет для книги. Любимыми героями становятся теперь уже не рыцари и добродетели. А жестокие убийцы, безумцы, профессиональные воры и так далее. Это новая сторона жизни, которая интересна людям. И я — один из этих героев.
— Если это так, то мир сошёл с ума. — с презрением ответила Валевская.
— Да, он уже давно безумный. Влюбляться в отрицательных персонажей. У всех массовый стокгольмский синдром. Девочкам теперь нравятся по-настоящему плохие мальчики. Этот романтичный мрачный образ... Они сразу хотят спасти их.
— Какие глупые.
— Да. Действительно глупые.
Анна-Мария опустила взгляд, растерянная и опустошенная. Что ей теперь делать с Северином? Она не знала. И это убивало ее. Было ощущение, что Валевская предаёт его и саму себя. В балете нет чести, и каждый второй готов врать и предавать. Но можно ли делать такое с близким другом?
Анна-Мария тяжело вздохнула. Нет. Нельзя.
***
Темная и густая ночь опустилась на Марсель и тяжело заволокла все небо и крохотные улочки. Их освещали уличные фонари, скованные в стиле старого ренессанса, и создавалось впечатление, что Марсель, — небольшой красивый город, — был окружён маленькими огнями света. Над ним висела полная желтая луна, окружённая каплями горящих звёзд, которые слабо заволокли редкие облака.
В хорошо освещённой просторной студии находились Най и Кайле.
Най Леманн, сидя за компьютером и расписывая несколько планов наперёд, о чём-то крепко задумался. Его светлые волосы были небрежно убраны с лица, из-за чего оказались очаровательно взъерошены, добавляя парню, которому, между прочим, был уже двадцать один год, мальчишеской юности. Зеленые глаза сосредоточены на тексте. Обычно, когда Най вовлечён в работу, он подпирал подбородок рукой, и начинал покусывать палец.
Рядом ворочался Кайле Нордан, ковыряясь в какой-то схеме для оборудования отвёрткой, все время хмурясь и поглядывая в чертежи. Его черно-белые пряди убраны ободком, а карие глаза бегали с бумаги на оборудование, и обратно.
В студии стояла тишина, не считая щёлканья клавиатуры и бряканья отверткой о железо.
— Кайле, — произнёс Най, отвлекшись.
— М? — к нему обернулся Кай.
— Думаешь, не прогорим? — спросил Леманн с неуверенностью в голосе.
Нордан пожал плечами.
— Не прогорали до этого. С чего бы теперь?
— Потому что с нами теперь она.
Кай опустил взгляд вниз, задумавшись. Он бы соврал, если бы сказал, что его не посещали эти мысли раньше. Естественно, каждый в «Лобосе» понимал, что появление нового участника изменит в корне все.
— А если она одноразовая? — спросил Кай. — Может, мы используем ее для этой операции, а потом просто убьём. Маэлю может прийти такое на ум.