«Хотя бы премьеру не сорвали, а разрешили продолжать», — подумала Анна-Мария, хотя ей и казалось, что это не очень безопасно. С другой стороны, что сделают эти люди из группы? Накинуться на них, на танцоров? Вряд ли. Их либо поймают сегодня, что маловероятно, либо они улизнут со своими картинами. Они же мошенники, а не убийцы.
Проходя мимо гримёрных, Валевская заметила ту самую приму, Софи. Она наигранно смеялась, явно чувствуя сегодня своё превосходство. Заметив Анну-Марию, прима ухмыльнулась и подмигнула ей. Вид у неё был ангельский, словно как принцесса, одетая во все голубое и блестящее. Но лицо у неё стервозное донельзя.
Анна-Мария лишь фыркнула, стянув с себя пуанты и надев розовенькие угги с помпончиками. Каждый в балетной сфере знает: самое главное это утеплить лодыжки и ноги. Во время антракта у неё будет время отдохнуть, сменить костюм и поругаться с кем-нибудь. Все как надо.
Теперь она выглядела забавно, ведь верх у неё был царский, актёрский, а низ нелепый. Но это было нормой, никто и не обращал Валевскую внимания.
Анна-Мария зашла в женский туалет, ощущая явное желание умыться и успокоиться.
— Убогий театр, убогая труппа, — прошипела она, открыв кран. — Можно подумать я должна вариться среди солисток. Ненавижу. Я им всем шеи повыламываю... Посмеюсь в лицо, когда стану примой в «Вилисах»... И ещё дерьмо какое-то в театре творится. Прямо во время премьеры. Убожество...
Ее воистину раздражало сегодня все, даже она сама. Отчего-то не захотевшая надавить на Аллена, отчего-то не подкалывающая Софи. В этот день у Анны-Марии просто не было настроения играть в стерву, ей хотелось разобраться с премьерой, переодеться и уйти домой.
Но в один момент, у неё дрогнуло сердце.
Она увидела в зеркале, как за ее спиной открывается кабинка. Валевская уже мысленно представала, как какая-нибудь балерина из труппы услышала все слова, сказанные Анной-Марией, и начнёт смеяться.
Но в следующий момент у неё едва не поплыло перед глазами.
Самое невозможное и неожиданное случилось прямо сейчас.
Из кабинки вышла далеко не балерина. А высокий крепкий мужчина стройного телосложения, одетый во все чёрное. Темно-каштановые волосы уложены, дикие мрачные серые глаза, уставленные на неё. Половину лица скрывала какая-то маска, а в руках, облачённых в перчатки, он держал пистолет.
Который наставил, разумеется, на Анну-Марию.
— Малыш, это меньшее из твоих проблем. Двинешься — и останешься без головы. Кто твоим коллегам тогда шеи выламывать будет? — спросил мужчина низким голосом с явной нотой издёвки.
Валевская замерла. Все внутри затаилось. И догадка появилась сама.
Это он. Это один из «Лобоса».
Мужчина медленно направился к ней, отчего она, попытавшись отпрянуть, максимально прижалась спиной к раковине. Ее лицо приобрело первичный животный испуг, а в голове разом опустело. Он оказался достаточно близко к ней, облокотившись одной рукой о раковину за ее спиной, другой рукой держа пистолет. Мужчина склонился к ней, пристально уставившись.
В голове Анны-Марии появился образ режиссёра, который всегда и в любую минуту мог решить проблемы. Севшим и тихим голосом, едва ли не шёпотом, она протянула:
— Алле-е-ен...
Вор быстро убрал оружие в кобуру, и прижал палец к губам Анны-Марии.
— Ш-ш-ш, девочка, не шуми. Тебе же жить хочется? Поможешь мне, и свободна.
Валевская сглотнула, кивнув. Разум стал возвращаться к ней, когда первое оцепенение прошло. Стали появляться лихорадочные идеи о том, как спастись. Но ничего не подходило. Анна-Мария была не из тех, кто сидел мирно. Она рождена была, чтобы бороться. И сейчас тоже не уймётся.