Закинув из вежливости Софи домой, Маэль нёсся по ночному Марселю. Вокруг мелькали огни, люди, проносился уличный шум, гул машин и рябь череды ярких цветов. Город не спал; он лишь входил в раш и разогревался. И даже прохладный воздух с ревом мотора любимой машины не помогал остудиться голове. Сейчас ей поможет либо полыхающая Маргарита с солью, либо голубые злые глаза Анрии. И Маэль выбрал оба варианта. Сейчас у него было ощущение, что одно без второго будет невозможным.
Маэль мельком опустил взгляд на экран телефона — ни одного сообщения от Анрии, полная тишина с ее стороны. Их отношения походили на безумные скачки или на график криптовалют — летели вверх, казавшись полной идиллией, либо падали резко вниз, когда Анрия и Маэль кидались друг на друга, чтобы убить к чертям собачьим. А где середина в этом безумии — не мог сказать никто.
***
Рассматривая его, она пришла к двум умозаключениям. Во-первых, когда он говорит, он часто облизывает и кусает губы. Во-вторых, он казался невероятно обаятельным. Особенно сейчас, когда его каштановые волосы не уложены, а аквамариновые глаза блестят от вина. Пахло от Аима его парфюмом от Paco Rabanne и розовым кремом из отеля. Он, оказалось, был очень интересным человеком. Вокруг него всегда что-то происходило, какие-то события или странности, экшн и безумие. Самым забавным было то, что сам по себе Аим крайне спокойный и скупой на эмоции человек. На все он реагировал уравновешенно и мирно, даже когда соседняя машина взрывается, и подрывает все рядом стоящие.
— Это оказалось ловушкой, — продолжил он. — Думали, что я сяду в свою машину, и взлечу на воздух вместе с ней. Но у меня хватило ума разблокировать и завести ее издалека.
Анрия вскинула брови, покачав головой.
— А мне казалось, что у меня плохая работа.
— Помилуй. В твоей работе что может быть плохого? Это произведение искусства. Моя работа с бумажками и убийцами даже близко не стоит.
Они сидели рядом на диване, разговаривая уже несколько часов. Вино было выпито, неприязнь исчезла. В разговоре с Аимом появлялась какая-то расслабленность, словно его состояние передавалось воздушно-капельным путём. И это безумно нравилось. Это было странно, но от него веяло безопасностью и умиротворенностью. Словно он не причинит вреда, выслушает и рассудит. Благодаря этой передавшейся ноте спокойствия, Анрия почти отпустила сегодняшний паршивый день.
— Все здорово, кроме стекла в пуантах. Такое не постоянно, но чем лучше станцуешь и чем жёстче ответишь лишний раз, тем изощреннее подарочки.
Аим удивленно посмотрел на Валевскую, нахмурившись и захлопав глазами.
— Вы там совсем больные в своём театре?
Его недоумение и вопрос выбили Анрию из колеи, она сначала прыснула, а потом засмеялась. Как-то искренне, изнутри. Лерой посмотрел на неё, а потом тоже мягко улыбнулся.
— Ты когда смеёшься... Совсем другой становишься, — сказал он. — На людях ты не такая.
Валевская опустила взгляд вниз, разглядывая свои длинные голые ноги, и стала разглаживать складке на халате. Волосы уже высохли, и кудрями покрывали плечи и спину.
— Просто сейчас я чувствую себя хорошо, — ответила она. — Без напряжения.
— Это хорошо, — кивнул Аим. — Надеюсь, я загладил вину за утро.
Глаза его заискрились. Валевская, чувствуя себя неловко, едва заметно придвинулась в бок, коснувшись плечом плеча Аима. Он заметил это, опустив взгляд и удостоив вниманием этот жест. Анне-Марии казалось, что сердце из груди выскочит в тот момент, когда она медленно склонила голову на плечо Лероя, прикрыв глаза. Он не шевелился, кажется, удивившись этому, но и не отодвигался.
Аим и Анрия просидели так около трёх минут, молча и тихо.
— Лавандой пахнет, — прокомментировал Лерой.
— Это с соседского балкона.
И они снова замолчали. Валевской казалось, что все беспокоившее ее ранее исчезло и пропало. Она в безопасности, тепле и спокойствии. Это феноменально, но такое воздействие на неё не оказывал ни один человек. И, кажется, нужно было ценить это.