Маэль поднял серые глаза на Рию, которая завороженно его слушала. Не без какого-то страха, он неспешно протянул руку к девушке, и аккуратно заправил тёмную прядь волос ей за ухо. Бережно, как-то по-отцовски. Она неотрывно смотрела на него, чувствуя, как сердце истошно бьется о ребра. Только бы Маэльен не услышал эту позорную громкую дробь ударов сердца, которая непременно выдаст смятение внутри Валевской. Она искренне молилась о том, чтобы на ее бледном лице, усыпанном веснушками, не проявился румянец. Ведь уши у неё уже горели, как у девчонки-подростка.
— Я ответственен за ту, которую приручил. Я не могу пригреть тебя на груди, а потом обвить твою шею веревкой и задушить. Но именно это я и сделал тогда. Когда я вижу в твоих глазах недоверие, это аналогично красному следу удушения на твоей шее. Это сделал я. Это моя работа.
Маэль подавленно и угнетенно опустил глаза в пол и закусил губу. Казалось, что ему самому это больно и неприятно говорить. Рука, до этого момента лишь касающаяся волос Рии, спустилась к ее скуле, погладив, и оказалась на шее. Сантана ласкал ее, как котёнка, испытывая какую-то нежность к ней. Где-то под солнечным сплетением у него все сжалось и перевернулось. Маэль был готов заплатить баснословную сумму лишь за один взгляд доверчивых и добрых голубых глаз, за тот самый взгляд, которым Анна-Мария никогда на него не смотрела, и вряд ли когда-нибудь вообще посмотрит.
Когда он вновь поднял зеницы на девушку, и слабо улыбнулся, она едва заметно вздохнула. Ее испугала такая реакция на слова Маэля, слишком бурная и эмоциональная. К такому она не готова была. Это слишком страшно.
Страшно.
Открываться кому-то и сближаться — слишком страшно для человека, который непреклонно всегда оставался один. Слишком дорогая блажь, к которой они не готовы и не хотят вообще. Поделиться с кем-то страхами, склонить голову на чье-то плечо, довериться, — такое просто немыслимо. Куда легче забиться в угол и шипеть на каждого, кто захочет погладить или приручить. Нужно применить исполинские терпение и старание, чтобы приласкать этих отчуждённых, одиноких и самодостаточных людей. Они не испытывают ни в ком нужды, — вот, что пугает. И вот, что притягивает.
Именно поэтому Анна-Мария увернулась от очередной попытки ее погладить, отвернулась и сразу же приложила к горящим щекам свои прохладные ладони. Стараясь унять сердце, она произнесла холодным голосом:
— Не придавай этому столько значения. Меня это взбесило, а не задело, ясно?
Она отошла от Маэля, направившись к окну. Он удивленно проводил ее взглядом, замерев в той же позе, что и был до момента ее реплики. Что заставило ее так отреагировать? Ему на секунду показалось, что она чем-нибудь ответит ему. Или хотя бы улыбнётся. Или он просто сможет увидеть ее глаза. Но она их спрятала. Как и всю свою подлинную реакцию.
Несносная девчонка, подумал Маэль, и повернулся в сторону Валевской.
— Ни слова больше, детка, — непринуждённо махнул он рукой. — Тема закрыта, в таком случае.
Ответом ему послужил сухой кивок Рии, которая попрежнему стояла спиной. Ему не было видно, но ее глаза лихорадочно бегали по панораме улицы в окне, силясь придумать какую-нибудь тему, с помощью которой они смогут забыть этот разговор, а также и те мутные ощущения, которые покрыли все тело в тот момент.
— Кай открыл мне, что он психопат, — сказала Анна-Мария неожиданно. — Избитые полицейские, о которых рассказал Аим, это его рук дело.
Рия также не увидела этого, но Маэль скривился при имени «Аим» и скучающе отвёл взгляд.
— Да, Кайле жестокий и безумный психопат, когда касается дело работы. Но в жизни он вполне интеллигентен и спокоен. Подобно тебе.
Анна-Мария, наконец, повернулась, и встретилась глазами с Маэлем. Он уже не выглядел таким открытым и нежным. Лицо у него было немного самодовольное, но мирное, покрытое щетиной.
— А что я? — спросила она.
— Ты такая же психопатка, как и он. Измывалась над одноклассницами. Слыла демоницей в своей школе. Представляю тебя в детстве. Маленький чертёнок. А с виду, казалось бы, ангел. Оттого твои родители и отправили тебя в Марсель, балетом заниматься. Но ты и тут не успокоилась. Ты вцепилась когтями в свои пуанты; безжалостнее тебя конкуренток не найти.