Анрия улыбнулась, и уставила руки в бока.
— Не съешь ты — съедят тебя, — уверенно сказала она, а потом добавила: — И хватит штудировать мое резюме. Вы же все оказались в этой группе. Так или иначе, у вас у каждого есть какие-то отклонения.
Маэль рассмеялся, покачав головой.
— Нет, малышка. У меня это называется «горячая кровь».
Валевская лишь насмешливо вскинула брови.
— Да ну? И почему же? Я — больная, а ты просто темпераментный?
— Ты вся соткана из Парижа, а я Испания ручной работы, — ухмыльнулся Маэль. — Вот, почему.
Улыбка сошла с лица Анны-Марии, и она скрестила руки на груди.
— У всякой вещи две стороны медали, Рия. У тебя есть хорошее, но есть и плохое. У меня тоже. Даже у твоего Аима, — последнее он не произнёс, а выплюнул: — Тоже есть пакости в голове.
Вздёрнув подбородок, Анна-Мария медленно подошла к Маэлю, чувствуя, как начинает злиться.
— И на него нарыл компромат, да?
Маэльен сделал вид, что она сказала какой-то сущий пустяк.
— Не говори об этом так — «нарыл». Тут и искать ничего не надо, все видно на поверхности.
— И что же ты видишь, Испания? — с издёвкой спросила Рия.
Сделав вид, что задумался, Маэль почесал подбородок.
— Ну, даже не знаю, Франция, — передразнил он ее. — Можно начать с того, что он хочет тебя обмануть и подставить, и закончить тем, что затащить в постель.
Немного помрачнев, Анна-Мария скривила губы.
— Все-то ты видишь, какой проницательный.
— Не благодари, — пожал Маэль плечами.
Цокнув языком и злорадно усмехнувшись, Анна-Мария сменила тактику.
— А может, ты просто злишься, что его я захотела поцеловать, а тебя нет?
Он пристально посмотрел ей в глаза, и потом медленно сглотнул, давясь своим нежданно нахлынувшим раздражением.
— С какой стати мне тебя целовать, лапуля?
— Только что ты хотел сделать именно это, не так ли? — спокойно сказала Рия. — Три минуты назад. Нам обоим это показалось. Не увиливай.
Маэля начинало злить, что Рия искренне считает, что контроль над ситуацией в ее руках. Она перешла на самоуверенный тон, и говорила то, чего говорить явно не стоило. И, надо было признаться, ее слова слегка подкосили Маэльена, который в поддавки играть не собирался. Он вскинул брови, положив ладонь на ее плечо, но не по-дружески, а угрожающе. Ее хрупкие косточки под его крепкими руками казались совсем уж хрустальными, и, думается, Анрия вовсе не осознавала своей слабости в сравнении с Сантана.
— Захотел — сделал бы что угодно с тобой, — властно произнёс он. — Не надо верить, что я пытаюсь соревноваться с тобой или Лероем. Вы оба мне не ровня. Разница лишь в том, что ты играешь за мою команду, и выбора у тебя в этом вопросе нет. А потому, рассматривать Лероя как конкурента я не намерен. То было бы унижением для меня.
Анна-Мария с презрением посмотрела на Маэля, и хотела было отойти, но второй рукой он взял ее за подбородок и заставил смотреть на него. Рука, лежащая на ее плече, спустилась на спину, а потом на талию. Маэльену вдруг очень захотелось преподать девчонке урок. Он наклонился к ней, уже ощущая на лице ее прерывистое дыхание, и замечая, как Рия напрягается. Ее, в свою очередь, обдало парфюмом Сантана, а его тяжёлый взгляд вызывал странную реакцию в теле.
— Не надо забывать, Рия, кто я такой, — вновь сказал Маэль. — Запомни уже, что ты моя, и никуда не денешься. Бессмысленно сравнивать меня с кем-либо. Ты прекрасно знаешь, что я могу сделать все.
Она не успела ответить.
Просто не успела.
Маэль накрыл ее горячими, мягкими губами, прижав к себе, и сразу перешёл на глубокий поцелуй. Она вцепилась ему в грудь, сжав футболку, и попыталась отстраниться, но все его прикосновения — властные и наглые, обезоруживали ее. Пальцами он надавил на подбородок Рии, заставив ту открыть рот, и, облизнув ее губы, языком проник внутрь. Маэльен в этом был воистину искусен и темпераментен, отчего Валевской начинало кружить голову, а ноги подкашивались.
Маэль взял ее за бёдра, и ловко посадил на их «рыцарский» стол, после чего по-новой прижался к ней, целуя пылко и с напором, руками проходясь то вдоль талии, то по волосам, то немного сжимая ее шею. Его запах и руки дурманили, выветривали все мысли из головы. Он действовал как сильный афродизиак, которому невозможно противиться. Внутри тела Рии все перевернулось и загорелось, от этих ощущений хотелось завыть.