Именно об этом сейчас задумалась Рия, которая выбирала между тем, чтобы обнять Аима или выброситься к черту в окно.
К слову, окошко соблазнительно приоткрыто.
— Анна-Мария, — тепло улыбнулся Аим. — Стоило проваляться здесь почти целых два дня, чтобы дождаться тебя.
— Ты же знаешь, у балерин весь гребанный день занят, — засетовала Рия.
Хотя на самом деле причина была в том, что она просто пыталась собрать себя по осколкам и подготовиться к тому, чтобы смотреть в его глаза и давить в себе вину. Валевская полагала, что она бессовестная и равнодушная. Какой же то мнение было ошибкой! У неё были и душа, и совесть. И они дивным тандемом шарахнули со всей силы по Анне-Марии, сбив ее с ног. Лучше бы их и правда не было.
— Иди ко мне, — протянул Лерой к ней здоровую рубу. — Мне тебя не хватало.
Сердце вновь болезненно сжалось, на мгновение захотелось броситься ему в объятия и заныть, какой Маэль паскуда и как ей хотелось быть рядом с Аимом, как не хотелось стрелять! Но зачастую желаемое невозможно. Анна-Мария взрослая девочка, ныть нельзя. Она только прикусила губу почти до крови, подошла к постели Лероя и присела с его здоровой стороны. Пробежавшись взглядом, Валевская отметила, что у него лишь одно пулевое ранение — в плечо, чуть выше грудной клетки. Больно, но не смертельно. Ну, хотя бы так.
Она коснулась его лица, погладив его пальцами, и глаза Аима заблестели.
— Что, даже не спросишь как же меня угораздило? — ухмыльнулся Аим.
«И не говори», — промелькнуло в голове Рии. «Не спрошу и даже не планирую».
— Работа есть работа, — пробормотала Рия. — Мы тянем связки и ломаем ноги, чахнем от анорексии и задетых амбиций. А вы умираете, ловите пули и ножевые. Всякий делает свой выбор.
— Это как-то жестоко даже для тебя, — с сомнением произнёс Аим. — Тебе нисколечко не жаль меня?
О, знал бы он, насколько жаль и насколько тошно ей! Пусть Валевской и хотелось побыть с Лероем побольше, но именно сейчас она мечтала смыться поскорее, или даже провалиться под пол. Что угодно, но только не эти доверчивые глаза и мягкий голос.
В голове опять его лицо, ошарашенное и пораженное. Оно дергается, когда Валевская спускает курок. Глаза его жмурятся, и он падает.
— Конечно... Мне жаль. Мне так жаль, что тебя угораздило. Я бы всех там перестреляла.
Особенно Маэля. И в груди эта мысль сразу получила отклик. Вспышка секундной ярости поразила Анрию настолько, насколько могла. Вот, кого она сейчас хотела видеть. Вот, кто должен отвечать за её мучения. Вот, на ком можно отыграться.
И это не шутки. Ей действительно хотелось избить Сантана. Анна-Мария даже не будет с этим медлить. Поднявшись с постели, Валевская посмотрела усталым взглядом на Лероя, забирая свою руку из его пальцев.
— Извини, но мне снова нужно на работу, — соврала она. — Я вырвалась к тебе буквально на пару минут.
— Так быстро, — безрадостно ответил Аим. — Знаешь, мы могли бы поужинать после того, как меня выпишут. У тебя или у меня.
— С радостью.
Рия склонилась к Лерою, и он подарил ей мягкий лёгкий прощальный поцелуй. Приятный и вкусный, что-то типа летнего тёплого заходящего солнца. Именно такие ассоциации сложились у Анны-Марии. Она попрощалась к ним, и вышла из палаты. Давящее чувство вины и отчаяния сменилось предвкушением и нарастающим бешенством.
Маэль Сантана. Теперь ей нужен лишь Маэль. За то, как он поступил с ней, она окрасит ему лицо похлеще, чем Софи.
Глава 17
Выходя из дома, Най, шарясь в кармане в поисках ключей от своего беленького Lexus, настоятельно сказал:
— Не думай, что Рия тебя радушно примет, когда ты приедешь к ней. Скорее всего, она попытается тебя убить.
Маэль сам знал, что может ожидать от девушки чего угодно. Интересно, почему это приводило его в детский восторг?
— Я редкого качества дипломат, — хвастливо подметил Сантана. — Прежде, чем она сумеет ударить меня, я поговорю с ней.
Леманн с сомнением посмотрел на Маэля, который всякий раз после встреч с Анной-Марией возвращался то с ушибами, то с царапинами, то синяками.
— Дело твоё, — пожал плечами Найлим. — Но советую потренировать уклоны перед встречей. Ты позволяешь ей слишком много. Такой лютый нрав — её фишка, я все понимаю. Но не развращай это во вседозволенность.