— Ну? — заговорил он. — Признавайся, детка.
— В чем? — в недоумении спросила Рия.
— Ты что, неровно дышишь к этому капитанчику? Ты его, быть может, любишь?
Вопрос так неожиданно и так резко ударил Анрию в лоб, что она немного опешила, заморгав глазами и нахмурившись.
— Что? — выдавила она. — Ты за кого меня держишь?
— Нет? — все упрямо стоял на своём Сантана.
— Нет, конечно! — рявкнула она. — Ещё чего! Я никого не люблю, уж тем более какого-то полицейского, или кто он там...
От этих же слов ей стало настолько противно и грязно, что захотелось кинуться в душ и нещадно драть кожу, чтобы отмыться. Казалось, что в сказанном было столько лицемерия, совершенно не свойственного Анне-Марии.
— Да ну? По тебе этого не видно. Если ты врешь, Рия, тебе же это боком и выйдет.
— Каким образом? — спросила она прежде, чем успела подумать.
Маэль ухмыльнулся.
— Потому что его любить нельзя. Все равно потом придётся выбрать. Ты ведь играешь за нашу команду, не так ли? Тебе нельзя и там, и здесь.
Анна-Мария вздохнула, вытянув руки на столе и медленно обхватив пальцами свой стакан. В голове стало что-то стыковаться и не стыковаться, она пыталась поскорее придумать достаточно дерзкий ответ, которым могла бы парировать и защититься.
Точно, защититься. Всю свою злобу и дерзость она использует только ради собственной защиты. Чтобы ее боялись, и никогда не подступали первыми. Чтобы спрятать все самое уязвимое за толстый слой кожи, безразличия и самоуверенности. Такая тактика помогала ей жить вот уже почти двадцать лет.
— Успокойся и перестань психовать, — сказала Валевская. — Не влюблена я в него. Я всего лишь хочу использовать его как будущий козырь. Пригодится же.
Маэль с сомнением скривился, но не стал спорить. Он лишь устало запрокинул стакан, отпивая, и принялся размышлять. Вряд ли ему сейчас стоило донимать Рию с расспросами обо всем этом. Как и говорил Най, она начнёт кусаться и царапаться. Да и стоило ей отойти от ее первого выстрела в человека. Нарочный то был промах или нет, Маэльен решил выяснить потом. Или оставить негласной тайной. Сейчас ему хотелось разобраться со своими собственными мыслями и ощущениями, и просто поболтать с Анной-Марией.
— Я надеюсь, что ты в порядке, — честно произнёс Сантана, и посмотрел в ее глаза. — Это было жестоко с моей стороны. Но ты должна была стрелять. Именно ты.
Рия лишь молча продолжила пить.
— Я понимаю твою злость, — продолжил он. — Но я хочу закалить в тебе нужные качества. Хочу, чтобы ты не боялась. И чтобы руки твои не дрожали, держа оружие.
Все это звучало разумным. Все поддавалось логике. Маэль был прав, и Анна-Мария знала это. Но почему какая-то ее часть отчаянно протестовала, не хотела принимать такую действительность? Она уважала Маэля, но в глубине души начинала его ненавидеть. Надо только разобраться, что ее выбешивает больше — то, что он запрещает ей быть с Аимом, или то, что единственный его аргумент против их отношений — это работа? Неужели только это кажется Маэлю непозволительным? То есть, если подумать, будь у них другая работа, Маэльен бы дал своё благословение ей с Лероем, и бровью бы не повёл? Кажется, Анрия начинает сходить с ума. Аж двое мужчин путают ей голову.
Такое ей просто непозволительно.
— Я знаю, — холодно сказала Валевская. — Ты прав. Я не должна была срываться. Все в порядке. Забудем об этом.
Сев ровно и вернув идеальную осанку, Анна-Мария закончила свою лемончелло, сделав это с грацией истиной балерины. Она пыталась взять себя в руки. Пыталась вернуть самообладание и стерильную чистоту в голове. Это давалось непосильным трудом, и, возможно, казалось, что она спокойна только внешне. Но хотя бы так, лучше, чем совсем никак. Ей всегда было проще выдирать лишние мысли как сорняки, не давая прогибаться под слабости или сомнения.
Сраный робот.
Окинув ее взглядом, Маэль ощутил, как свирепеет. Чертова сучка!
Вскочив резко на ноги, он с дури шарахнул кулаком по столу и рявкнул так, что в ушах зазвенело:
— И это все?!
Рия дернулась, отстранившись и удивленно вытаращившись на Сантана.