Разве с этим можно работать? Разве на это стоит делать ставки? Конечно, нет.
Маэль стремительно зашагал к ней, и Анна-Мария, застрявшая в своих мыслях, не сразу заметила это, а посему и не успела отреагировать. Он оказался рядом, взяв ее белое лицо в свои руки, и исподлобья пристально посмотрел на неё.
— Я хочу от тебя честности и искренности, — спокойно сказал он. — Хочу, чтобы ты не скрывала ничего от меня. Я хочу, чтобы ты, Анна-Мария, знала: ты мне важна.
Хлопая глазами, Рия не могла и слова выдавить. Руки не слушались, она, не двигаясь, так и продолжала сидеть на спинке дивана, запрокинув голову и смотря Маэлю в глаза.
— Не враг я тебе, поэтому не нужно так упорно держать оборону. Расслабься хотя бы рядом со мной, — он провёл ладонью по ее щеке. — Мы с тобой вместе. И я тебя никуда не отпущу.
Легкие нотки паники стали подкатывать комом к горлу, и Валевская в спешке оттолкнула от себя Маэльена. Она нервно подскочила на ноги, отпрянув снова, и сделала несколько шагов в сторону. Ее дыхание и вид выдавали ее: она делала маленькие и частые вдохи, как после пробежки, а лицо порозовело окончательно. И было бы ещё краснее без тонального крема. В голове у неё царила страшная путаница, потому что всеми своими словами Маэль просто сшиб напускные спокойствие и контроль Рии.
— П-перестань все это, — выругнулась она, пытаясь вернуть себе самообладание. — Хватит! Я так не умею, ты же знаешь. Я не... Я не умею так.
— Быть настоящей? — переспросил Сантана. — Тебя и этому учить надо тоже?
— Я не могу так с лёгкой руки вдруг стать открытой и честной! — рявкнула в сердцах Анна-Мария. — Я не могу это сделать, когда все двадцать лет своей жизни мне приходилось быть самой по себе! В жизни, когда каждый второй тебе враг, когда непреклонно всегда остаёшься один и сам за себя, резко сделаться искренней просто невозможно.
Маэль выпрямился, нахмурившись.
— Я не понимаю, я...
— Верно, ты не понимаешь, — всплеснула руками она. — Ты с рождения одарённый, Маэль. Тебя судьба поцеловала, оттого все легко и даётся, ты — один на сто миллионов. А мне с самого детства все нужно было выгрызать зубами. Пахать, чтобы попасть хотя бы в кордебалет. Не жрать и морить себя, чтобы влезть в нужный костюм. Нападать и бороться, чтобы защитить себя. Ты вырос в большой и любящей семье. А единственное, что дала моя семья мне — это фобии и чувство неполноценности. Я счастлива, что ты окружён людьми, которых притягиваешь к себе и которые искренне тебя любят. Но это не обо мне, ты и сам знаешь: почти все ненавидят или боятся меня.
Анна-Мария плотно сжала губы, чувствуя, что почти на грани сумасшествия. Ее руки, сжатые в кулаки, дрожали.
— Разные у нас с тобой возможности, Испания, — произнесла она более тихим голосом. — Ты ошибся, когда сказал, что мы похожи. Мы из совершенно разных историй. И вряд ли у моей будет хороший конец.
Не смея сказать и слова, Сантана потрясённый просто глядел на неё.
Опустошенная и истощённая самым мерзким своим днём, Анна-Мария повернулась, чтобы уйти. Она направилась к двери, мечтая лишь об одном: прийти домой и уснуть, желательно навечно. Казалось, словно ей чайной ложкой выскоблили все из грудной клетки, и бросили туда огромный валун; внутри все было тяжелое и холодное. Маэль правильно сказал: у неё не было никого. Ни Северина, который на деле даже и не подозревал о том, кто она такая. Ни Аима, с которым ей просто не суждено быть вместе, и который вряд ли вообще воспринимает ее всерьёз. Приятно было питать иллюзии насчёт того, что Рия не одна. Но все приятное чаще всего вредное. И сегодня Маэль снова посадил ее на диету, лишив возможности немного мечтать.
Как обычно, Рия вновь столкнулась с очевидным и ожидаемым полным одиночеством. И привыкать ей не надо. Оно у неё уже как родное.
***
Как и в самые обычные вечера, ужином в ее доме и не пахло. Она съела половинку грейпфрута, медленно погружая в него ложку, выпила литр простой воды с лимоном, приняла душ и собиралась спать. Перед этим Рия около часа сидела в своём плетёном кресле на балконе и таращилась стеклянным взглядом в никуда. Тугие узлы мыслей в этот момент неспешно распутывались и исчезали, услужливо оставляя голову Анны-Марии пустой и легкой. Ей правда не хотелось сегодня думать о чём-то или делать что-то. Последнее время она ненавидела сама себя, руки не переставали дрожать, а каждый день походил на визиты в Преисподнюю. Анна-Мария не удивится, если умрет к двадцати пяти годам от морального и физического истощения.