В день нашей последней встречи перед отъездом Руслан поцеловал меня. До такой стадии он доходил редко, я бы сказала «по большим праздникам», но его поцелуи никогда не относились к какой-то определенной дате в календаре. Просто иногда он себе это позволял. Мы целовались долго, и это было так необычно и из-за этого грустно, что у меня слезы навернулись на глаза.
— Надеюсь, тебя там не женят? — полу-в шутку спросила я.
— Я. Люблю. Тебя. — Он кончиком пальца утер слезинки, сбегавшие по моим щекам. — Я вернусь к осени.
Глава 15-1
Не моргнув глазом, мама подхватила за края с раскаленной сковороды очередную лепешку, на секунду макнула ее в воду и шлепнула сверху стопки таких же идеально круглых лепешек. Кулинарной кисточкой макнула в растопленное масло и жирно смазала верх лепешки, так что остатки быстрыми ручейками потекли вниз со всех краев.
Меня всегда удивляла мамина способность брать голыми руками горячие хингалш или чIепалгаш — я всегда помогала себе вилкой или лопаткой, боясь обжечься. Сейчас, чтобы не демонстрировать свою мягкотелость, я вызвалась лепить лепешки с тыквой, а мама пекла их и смазывала. Хингалш, тоненькие, едва ли не просвечивающие, перед нами возвышалась уже приличная горка, но мама продолжала печь — ведь Зелимхан их просто обожает.
Я смотрела на мамины руки, с виду обычные женские, но скрывавшие в себе черствость, раз она могла брать ими обжигающие лепешки, и думала о том, что ее внешне доброе отношение к нам с Камиллой на самом деле — лишь видимость. Внутри скрывался стальной характер и бескопромиссность настоящей горянки — та черта, которая почему-то не досталась в наследство ни одной из нас. Если надо, она также голыми руками подхватит нас и даже не поморщится.
Я подсознательно ощущала мамин истинный нрав с детского сада, когда впервые и прозвучала фраза «Хьо нохчи кIанте бай мари гIур яц хьун». А я тогда всего лишь спросила, можно ли мне женится на Артуре, мальчике-армянине с потрясающе огромными карими глазами и ресницами, как у девчонки. Да, так и спросила, можно ли «жениться».
Мама не была к нам жестока, никогда всерьез не била ни нас с сестрой, ни Зелима, но все же… все же и той нежной мамы-подруги, которой можно поведать все секреты, у нас тоже не было. И сегодня я в который раз убедилась, что мама — это руки, мягкие с тыльной стороны, но не признающие боль.
После завтрака к нам в комнату зашел Зелим и небрежным движением швырнул на кровать Камиллы коробку с новым телефоном и конверт с сим-картой. Мы обе настороженно подняли на него глаза, ожидая объяснений. После того, как благодаря его «стараниям» открылось, что Камилла общается с Низамом, они друг с другом практически не разговаривали, и этот жест не вызывал ничего кроме подозрений.
— Это тебе подарок, — с язвительной ноткой пояснил брат.
— По какому поводу? — холодно спросила она.
— На свадьбу.
Зелимхан усмехнулся и вышел, а мы с Камиллой не могли оторвать взглядов от коробки с солидной надписью SAMSUNG. Сестра медленно подняла на меня глаза:
— Что ты об этом знаешь?
— Ничего, клянусь!
Тогда она взяла коробку, поднялась и направилась в комнату родителей, а я поспешила следом.
— Мам? Зелим сказал, что это мне подарок на свадьбу…
Мама в домашнем халате сидела в кресле и смотрела какой-то сериал. На ее лице промелькнуло недовольство, но она все же убавила звук и обернулась к нам.
— Да. Я не успела сообщить, — будничным тоном сказала она. — Вчера приходили тебя сватать. В августе выходишь замуж.
— Как?.. Кто?! — дрогнувшим голосом спросила Камилла.
Мама поднялась с кресла и подошла к ней. Она улыбалась.
— Галаевы приходили, от их сына, Руслана.
Мама тактично не стала упоминать, что Камилла с ним общалась и, видимо, считала, что все сложилось благополучно: теперь дочка, положившая глаз на суьли, будет пристроена к земляку, к которому тоже неравнодушна.
Камилла прикрыла глаза, ее лицо резко постарело лет на пять.
— Почему вы не спросили меня? — еле слышно спросила она.
— Отец так решил, дочка.