Тамер подъехал к самым воротам дома и посигналил в надежде, что кто-нибудь во дворе его услышит и не придется вылезать из машины, чтобы зайти во двор через калитку и самому возиться с засовом. Пока мы ждали, я рассматривала эти старые потрепанные ворота, которые отец вот уже который год наотрез отказывался менять. Это из-за множества дырочек, усеивавших створки — эха войны, следов от пуль. В детстве я любила совать в эти дырочки указательный палец, а Камилла с другой стороны пыталась угадать, где он появится, и поймать его прежде, чем я уберу. Дядя Малик каждый год заводил разговор о том, что пора бы уже заказать новые ворота, но отец упрямо твердил:
— Нет. Это память. Мы помним, и они должны помнить.
И он указывал на нас, детей, а Малик молча соглашался с мнением старшего брата.
Будучи маленькой я мысленно поддерживала дядю, тоже хотела красивые новые ворота, а не эту рухлядь, которую крась — не крась, а все равно выглядит ущербно. Позже я начала вдумываться в слова отца и сейчас была благодарна ему за то, что сохраняет их для нас. Мы должны помнить. Я гордилась историей своего народа, и от этого еще больнее было осознавать, что сердце мое, презрев традиции, покорилось чужаку.
Через пару минут, когда ленивый Тамер подал еще один звуковой сигнал, засов по ту сторону громко лязгнул, и решетчатые створки распахнулись — их разводила девушка лет тринадцати в штапельном платье ниже колена и светлой косынке, прихватившей темные волосы. Моя двоюродная сестра Догмара.
— ГIовгI ма йе[4], Тамер, бабушка спит, — с укоризной сказала она и отошла в сторону, пропуская машину во двор.
Приора медленно вкатилась в небольшой дворик, с трех сторон окруженный стенами дома, а с четвертой — забором и памятными воротами. На шум из дядиной половины дома показались любопытные лица кузенов, а из нашей вышли мама и Камилла.
Оставив Зелима разбираться с вещами, я поспешила обнять маму и сестру.
— О, наконец-то, наша студентка пожаловала! — радостно сказала мама, заключив меня в крепкие объятия. — Ну, что, как там сессия прошла, когда будут известны результаты?
— Мам, я…
— А у Сациты дочка собирается в следующем году на экономический в МГИМО поступать, представляешь? Эта дуреха! Не представляю, сколько они денег отвалят, чтобы ее куриные мозги туда впустили.
Ну, вот и отлично. И врать не пришлось в первый же день. Я смалодушничала и после того, как узнала результаты экзаменов, сказала родителям, что они будут известны в августе. Расчет был такой: когда подготовка к свадьбе достигнет кульминации, никто не обратит внимания на то, что я поступила не туда, куда планировалось. А там уже и учеба начнется.
Пока мама промывала косточки очередной дальней родственнице, я перевела взгляд на Камиллу, пытаясь вычислить, как она себя ощущает накануне свадьбы, которой совершенно не ожидала. Сестра обняла меня и натянуто улыбнулась, быстро став снова серьезной. Она не выглядела радостной, но и убитой горем я ее назвать ее не могла. Скорее, она пыталась смириться с событием, которое должно было раз и навсегда поставить крест на ее беззаботном отрочестве.
— Идем, покажу, что мама уже накупила, — сказала Камилла и потянула меня в нашу половину дома.
Сопровождаемые мамой, мы зашли в просторный зал по площади раза в три больше гостиной в московской квартире. Тут и там стояли нежно-бежевые чемоданы и бледно-розовые сундуки для приданого, вокруг которых валялось всевозможно тряпье. Чуть поодаль лежали стопки полотенец и постельного белья, еще дальше к окну — уже красиво упакованные коробки с широкими золотыми лентами и шикарными бантами. На обеденном столе я заметила несколько бархатных коробочек: там, скорее всего, украшения в подарок родственницам мужа.
Мама с восторгом описывала, что и где ей удалось купить и сколько это стоило, а Камилла, погруженная в свои мысли, равнодушно взирала на дорогой хлам. Мне хотелось увести ее подальше и поболтать по душам, но я не собиралась обижать маму и вместе с ней восхищалась покупками. Обычно свадьба обходится родственникам невесты в копеечку именно из-за приданого, хотя семью жениха тоже можно пожалеть — на их плечи ложатся расходы по организации свадьбы и подготовке комнаты или квартиры для новобрачных.
Когда мама, наконец, успокоилась и отпустила меня хотя бы переодеться с дороги, мы с Камиллой уединились в нашей спальне. Пока я переодевалась, она хранила молчание и теребила в руках ткань домашнего платья. Ее устремленный в окно взгляд был слишком тяжелым для шестнадцатилетней девушки, и я искренне пожелала, чтобы мы снова оказались в Москве, шушукались перед сном в темноте нашей комнаты, чтобы не было этой свадьбы, обрушившейся на нас, как лавина, и уносившей теперь сестру из моей жизни.