Через час все было готово — на меня с белоснежной стены пристально смотрел серо-желтый волк с красными подпалинами на шерсти. Красный пришлось использовать, потому что серого не хватило, но и этот не совсем подходящий цвет я умудрилась вписать так, словно на теле волка — кровоточащие порезы. Выкинув пустые банки, довольная собой, я любовалась действительно масштабным произведением. В эти мгновения я была счастлива: с таким малым количеством расходников мне удалось нарисовать что-то стоящее, ибо картина пробирала до мурашек.
Когда мне надоело таращиться на собственный шедевр, я ушла в дом и тут начала соображать, что не всем может понравиться моя настенная живопись — в частности, свекрам. Возможно, стоило обойтись какой-нибудь бумажкой? Но горевать времени уже не было. Я побежала обратно во двор и прикрыла ворота в гараж в надежде, что сегодня никто никуда не поедет.
— Ну, где твой шедевр?
Руслан снова бесцеремонно включил верхний свет, едва я задремала после проведенного в беспокойстве дня. Хотя он и обещал меня не трогать, перед сном я все равно, как гусеница, завернулась в одеяло — никак не могла привыкнуть, что со мной в комнате не просто находится, но и спит посторонний парень. Я не воспринимала его как мужа.
— Там, в гараже, — щурясь от света люстры, ответила я.
— Почему в гараже? — не понял Руслан.
— Зайди и увидишь.
Мой так называемый муж смерил меня очередным подозрительным взглядом и, ни слова больше не говоря, вышел из комнаты. Я проворно вылезла из постели и, выключив свет, подкралась к окну, выходившему как раз во внутренний двор. Из него было прекрасно видно, как Руслан, подсвечивая себе дорогу фонариком от мобильного, подошел к гаражу и открыл одну из створок. Он прошел внутрь, и луч фонарика забегал по полупустому пространству, выхватив справа черную Приору свекра и левее — пустое место для второй машины. Волк поселился как раз на левой стенке, и Руслан быстро его нашел.
Я самодовольно наблюдала, как его едва различимая фигура застыла в оцепенении, потом медленно приблизилась к стене. Я даже видела мазки краски там, где их выхватывал из темноты фонарик. Руслан стоял перед картиной не меньше минуты, даже протянул руку и дотронулся до стены, словно хотел проверить, не мерещится ли ему гордый хищник, символ Чечни. Когда он вышел из гаража, я нырнула обратно в постель и снова укуталась в одеяло.
Руслан вернулся, но не стал включать свет. Он также переоделся в ванной и лег на своей стороне.
— Почему он в крови? — спросил он, немного помолчав.
— Он рвал границы.
От моего ответа Руслан напрягся — я это чувствовала, хотя лежала к нему спиной. Темная тишина в комнате стала почти осязаемой.
— Завтра дашь мне свой паспорт, я куплю билет, — наконец сказал он.
— Спасибо, — прошептала я.
Сон не шел, и по дыханию Руслана я догадывалась, что он тоже не спит. Какая-то нелепая создавалась ситуация, но я тешила себя надеждой, что он, как и обещал, найдет способ выпутать нас обоих. Да что себя обманывать, разрулить тут можно было лишь одним способом — развестись.
— Скажу родителям, что это я тебе велел нарисовать, — внезапно раздался в тишине его голос. — Они не оценили бы твои творческие порывы.
— Прости, что испортила стену. Я могу закрасить…
— Нет-нет, пусть остается. Они не поймут, но… пусть волк остается.
Утром Руслан взял мой паспорт и собирался после завтрака на вокзал. Я не знала, стоит ли мне на что-то надеяться, ведь обычно к этому времени поезда из Грозного забиты до самых непопулярных мест в плацкарте, однако я в любом случае была ему страшно благодарна. Покамест этот парень производил на меня только положительное впечатление. Несмотря на вечно хмурый вид и недружелюбные интонации, он внушал доверие, и я чувствовала себя спокойнее, когда он был в доме. Наверное, потому что мы оказались по одну и ту же сторону баррикад.
— Ты все же едешь, Руслан? — спросила свекровь, пододвигая ему блюдо с блинчиками, которые я только-только напекла.