— Начинается, — потирал руки Хравен.
— Надеть брони, — приказал вождь, — проверить оружие. Коней-то привязали?
— На дворе в полусотне фадмов, — напомнил Лейф, — сам вязал, не сбегут.
— Жалко будет, если Сметанку сожрут, — сказал Хаген.
— Нас тебе не жалко, злобный ты лемминг? — хмыкнул Бьярки.
— Держи настойку, — колдун протянул ему фляжку, — два глотка. Я туда вина добавил и корицы, чтоб не так противно было. На всякий случай. Выпьешь, если станет совсем жарко и нам понадобится твоя священная ярость. По решению Хродгара.
— Жарко станет, когда мы тут всё подожжём, — усмехнулся Торкель.
Впервые за целый день.
А потом дрогнула земля, покатились камни по могильным склонам: это раскрывались курганы, выпуская промозглое дыхание Нижнего мира. Смердело плесенью, мокрой землёй и, разумеется, гнилой плотью. Холмы пели десятками чёрных распяленных ртов. Холмы стонали, выли и ревели. Земля кричала, рожая мёртвых детей. Сотни мёртвых детей.
А может, и тысячи.
И гневно, раскатисто гудел охотничий рог мёртвого короля.
— Когда полезут — рубите им головы, — напомнил чародей, — приставляйте к задницам и сталкивайте обратно в могилы. Можно, кстати, поджечь вон тот холм, а то темно.
— Это тебе-то темно? — удивился Лейф.
— Это вам темно, — пояснил Хравен, — а мне в самый раз.
Они стояли на кургане рода конунгов. Они ждали.
Пламя взметнулось над крайним холмом, отчасти освещая поле. Являя жуткую картину.
Мертвецы лезли отовсюду — и из раскрытых вершин, и со склонов, проламывая бока курганов. Неспешно, сперва понемногу, затем — всё больше и больше. Викинги, не сговариваясь, принялись выполнять указание Хравена, да и сам чародей не остался в стороне. Скрежетало железо, летели ошмётки жёсткого мяса, осколки кости. Драугры отбивались вяло и неохотно: недостоверно медлительные, они ещё не полностью пробудились, не сбросили цепей смертного сна. Но прибывали десятками и сотнями. Не было времени ни на страх, ни на омерзение. Живое, неживое — волчатам Седого Орла было безразлично.
Сейчас — безразлично.
Так уж он их воспитал.
Единственное, что радовало: из-под земли лезли только мужские трупы. Ни женщин, ни детей. Драугры собирались на охоту, а охота — это не женское дело и не детская забава…
И вдруг всё стихло.
Из зияющей раны в земле, на вершине королевского кургана, в потоке гнилостного сияния, выезжал во всём своём мрачном великолепии Его Величество Тивар Хорсесон из рода Гримингов, по прозвищу Охотник. Лошадь под ним была как живая, да только — мёртвая, без единой шерстинки и бледная, как выбеленный череп на частоколе. Король был одет в своё любимое охотничье платье и шляпу с пером. В одной руке у него был рог, в другой — кабанье копьё с поперечиной. Тивар водил по Курганному Полю безумным взором, не узнавая привычной местности, не понимая, где его слуги и воины, почему они мешкают? Где ловчие и стременные, где гончие и соколы? Настало время гнать дичь!
— Все, кто меня любит… — громогласно зарычал конунг — и вдруг умолк.
Встретился взором с чёрным вороном в человечьем обличье. Ворон в алом плаще смеялся в глаза предводителю мёртвой рати, бессмертному владыке нежити.
— Любишь стрелять воронов по болотам? — хохотал Хравен. — Куда ж тебе гнать туров да вепрей! Управился бы с вестником Отца Павших, мальчишка. Жалкий, ничтожный, заносчивый юнец! Наконец-то ты встретишься с настоящим соперником.
Хаген подумал, что, пожалуй, напрасно Хравен дразнит эту конную жуть, но смолчал: привык, что чародей ничего не делает понапрасну. Кажется, сработало и на сей раз. Тивар Охотник вскинул руку, останавливая своих слуг, не живых и не мёртвых, и приказал:
— Все, кто меня любит… не вмешивайтесь! Это МОЯ добыча.
И указал копьём на Хравена. Тот бросил через плечо:
— Вы, братцы, тоже не вмешивайтесь. Если что — бегите.
— Вот уж хрен, — пообещал Хродгар.
— Смотрите… — пожал плечами колдун.
А Тивар зачем-то затрубил в рог и бросил коня с места в галоп. Охотник слегка подался вперёд в седле, наклонив копьё, нацелив острие в грудь Ворону. Тот не шелохнулся. Застыл, отведя в сторону и вниз чёрный меч. А в последний миг совсем по-птичьи скакнул вправо, раскручивая клинок витиеватым ударом «Орёл взмывает ввысь». Три свистящих круга описал меч, снизу вверх, поднимаясь всё выше, подобно крылу хищной птицы на подъёме. Первым движением Хравен срезал голову лошади, вторым — распорол Его Величество от пупка до горла, третьим же снёс королю полчерепа. Вышло косо и вовсе не так, как положено: Тивар извернулся в седле и всадил рогатину Хравену под рёбра. После чего рухнул под копыта своей лошади. Безголовая скотина протопталась по хозяину и умчалась куда-то в туман.