Рядом упал Хравен Увесон. Так и не выпустив меча.
Братья-викинги застыли, ошеломлённо глядя на два неподвижных тела. Тивару досталось сильнее, но он и так был мёртв. А Хравен… Все видели, как рогатина скользнула между рёбер, глубоко, до самой поперечины запустив в тело стальное жало. Все видели, как хлынула кровь, когда Тивар выдернул копьё. Видели, но не могли поверить.
Хаген шагнул было к чародею, но Хродгар молча уронил руку ему на плечо. Прошептал едва слышно: «Ждём». И приложил палец к губам.
И действительно, поединок ещё не закончился. Раны короля засияли той же болотной гнилушкой, что и корявый проём на вершине кургана, откуда он выехал. Из рассечённого туловища, из расколотой головы лезли мерцающие внутренности, вытекала тяжёлая, густая жидкость цвета гноя. Торкель и Хаген переглянулись: такую кровь они уже видели. В жилах древнего чудовища, обитавшего на руинах ормингов на Хейдаволлире. Они помнили, как Хравен Увесон сожрал ту мертвенно-синюю тварь, и как он тогда смеялся. Но тогда он был жив, а теперь валялся со смертельной раной в груди.
Тивар Охотник пришёл в движение. Нашарил рукой рог, поднёс к губам. И затрубил — сперва сипло, едва слышно, затем — сильнее и, наконец, в полную мощь, накрывая заунывным рокотом Хаугенфельд. Созывая мёртвую рать. Драугры подались вперёд, качнулись — и снова замерли, словно стерня под порывом ветра.
Смех Ворона остановил мертвецов.
Хравен Увесон смеялся, лёжа на спине, истекая кровью, чёрной в багровых отблесках горящей смолы и подземного сияния. Хриплым и радостным был его смех, словно грай тысяч птиц над Равенсфьордом. Покойники так не смеются.
Братья-викинги переглянулись, улыбаясь с несмелой надеждой. Как ни храбрились, но отдавать молодые жизни беспокойным обитателям курганов, не достигнув цели, было досадно. Даже могучий вождь втайне перевёл дух: он тоже вверял судьбу чернобородому чародею.
Между тем противники, пошатываясь, поднялись с земли, стали друг напротив друга. Тивар что-то пролаял, слуга-мертвец поднёс ему лук с прилаженной загодя тетивой и полный тул стрел. Хравен не двигался. Охотник послал в полёт одну стрелу, другую, третью… Всё без толку! Добыча скакала туда-сюда, заливаясь хриплым хохотом, отражая стрелы клинком. А потом чародей внезапно возник прямо перед незадачливым охотником, перерубил лук и обе кисти.
— Скажи-ка, юноша, как же ты станешь теперь бить птицу и зверя?
Тивар запрокинул к небу расколотую голову и издал пронзительный крик, призывая на помощь все ведомые и неведомые силы, но Хравен вбил ему в рот кулак и вырвал голосовые связки вместе с языком. Одновременно выбросил вторую руку в сторону города, клинком указывая друзьям на выход. Викинги не двинулись с места. Поначалу.
Затем — развернулись и пошли прочь.
Побежали.
Отбрасывая железом наседающих драугров, отталкивая их щитами, прекрасно понимая, что, раз уж Хравен Боевое Знамя вошёл во вкус, то они ему только помеха. Не желая видеть зрелище, представшее их глазам.
Хаген, может, и остался бы, поскольку всегда питал нездоровую для мужа тягу к разному колдовству, но не бросать же своих. Тем паче, что надобно было спешить во дворец.
А чародей стоял над изрубленными останками короля-охотника и кричал в ночь. Из его рта, из кровавой раны в груди, каркая и хлопая крыльями, вылетали вороны. Десятки, сотни, тысячи воронов. Птицы Предводителя Павших разлетались повсюду пернатым вихрем, жадно бросаясь на ходячую падаль, терзая живых мертвецов. С останками Тивара конунга стервятники расправились в считанные мгновения. Крылатая добыча теперь сама пировала на Хаугенфельде. Плащ на плечах колдуна сменил цвет из красного на чёрный. Из-под плаща струился мрак, растекаясь по Курганному Полю. Только бледное, ликующее лицо осталось неизменным, да рука, сжимающая меч Ормсхауг.
Ругаясь на чём стоят девять миров, Лейф на бегу высек огонёк, запалил пук соломы и бросил на частокол. Остальные викинги последовали его примеру. Вскоре гудящее багровое пламя охватило курганы, взметнулось в ночь рыжими космами, пожирая просмолённое дерево. Драугры, бежавшие теперь прочь от королевской могилы, бросившие своего повелителя на съедение воронам, рвущиеся в столицу, вязли в пылающей смоле, пёрли через горящий завал на меже. Превращались в ходячие факелы. Жаркий губитель древа охотно пожирал мёртвую плоть, обгладывал кости, облизывал чернеющие останки янтарными языками. Чад, смрад и копоть носились в воздухе, но давешний туман — исчез.