— Золотой Совет — на то и Золотой, что лишь советует, но не приказывает, о доблестный сын Хрейдмара! Знай ты сказания древности, оценил бы разницу: Железный Совет — приказывал, и его волю выполняли неуклонно. Возрадуйся, что те времена миновали. Поверь, Хродгар, и вы все, достойные хёвдинги, будет прок, если вы поступите, как говорит Брендах. Благодарность Совета дорогого стоит, но гнев обойдётся дороже. Тир-на-Морх — край не слишком богатый, в отличие от Эйри, столицы Южной пятины.
— Можете быть спокойны, — вздохнул Арнульф, закрывая глаза, — на левом берегу Аллайда ни одна псина не пострадает. Так, Хродгар?
— Если не залает слишком громко, — буркнул тот.
— У нас тоже есть условие, — подал голос Хаген, опередив Бьёлана. — С нами пойдут обездоленные геладцы, которые хотели взять земли в Эйридхе. В случае нашей победы Золотой Совет может ли обещать, что Кетах Ан-Клайд не сгонит переселенцев обратно за море?
Олаф несколько растерянно переводил взгляд с Брендаха на Логр'аэна и обратно. Друид удивлённо вскинул кустистые брови, даже в глазах сида вспыхнул огонёк любопытства. Бьёлан Тёмный замер, напряжённый, как тетива: ведь это ЕГО люди, ЕГО земляки надеялись получить землю для поселений в Зелёной Стране, и пусть отец, властный Сомерлед Ан-Тайр, презирал их — для Бейлана Трове, вечного младшего сына, те бедолаги были братьями по духу. Наконец чародей из Холмов произнёс:
— Если судьба будет благосклонна и Кетах Ан-Клайд будет повержен, то, конечно, Золотой Совет проследит, чтобы отважные геладцы прижились на новом месте, пустили корни, словно саженцы по весне. Но мы не можем поручиться, что местные жители отнесутся к новым соседям с приязнью и должным уважением. Не так ли, Брендах сын Катбада?
— Вот поэтому, — назидательно воздел палец друид, — важно, чтобы вы не зверствовали сверх меры, как вы поступили в Стране Холмов нынче осенью.
— Дозволено ли будет спросить, как именно Совет намерен отблагодарить наших предводителей? — вкрадчиво полюбопытствовал Унферт.
— О том, достойный Алмарец, — уклончиво молвил Логр'аэн, особо выделив слово «Алмарец», — речь пойдёт позже, и с каждым из вождей — по отдельности. Вепрь покуда не убит, чтобы делить его тушу на пиру, да и пировать рановато, не находите?
Халльдор же Холодный Ветер, чародей и ученик чародея, спросил:
— А что позволено нам в этом деле?
Логр'аэн слегка поморщился:
— Твои умения нам ведомы, и ты, Халльдор Виндсвалль, можешь использовать чары в полную силу. Тебя же, Олаф Падающий Молот, хотел бы предостеречь: то, что ты сделал в Бельтабейне, было безрассудно, хотя и вызывает уважение. Хорошего ученика воспитал Видрир Синий. Но постарайся держать себя в руках. Не забывай: в Зелёной Стране ещё предстоит жить людям.
— А мне, добрый волшебник? — осклабился Хравен Боевой Стяг. — Что мне дозволено?
Вот теперь Ледяной Дождь поморщился весьма заметно. Всем стало холодно и зябко.
— Я вообще не понимаю, что ты тут делаешь, и кто тебя сюда пустил, — рубил слова сид, наставив на Хравена посох. В навершии, в глубине хрустального шара, разгорались угрожающие отблески. — Странно, что тут кто-то пользуется услугами такого, как ты! Тебе, браннемал, — это слово сид выплюнул с омерзением, как червяка в яблоке, — тебе не дозволено НИЧЕГО из того, что ты умеешь. И не приведи тебя судьба — вызывать твоего покровителя…
Хравен стёр ухмылку с лица, помрачнел, поднялся, молча откланялся и покинул зал.
Хаген и Хродгар переглянулись. Что, мол, ещё за покровитель у братца-ворона?..
— На том, добрые господа, можно бы и закончить, — подытожил Сумарлиди ярл.
Потом на Геладских островах закипели приготовления к войне. Чистились брони, точились клинки, тесались копья, обивались кожей щиты. Штопались паруса. Проверялись корабли. Матёрые вепри шлемов грозно фыркали. Молодые волки моря скалились, давали хвастливые обеты, не могли дождаться похода. Но чёрные вороны тревоги кружили над островами. Старики хмурились, а матери, жёны и сёстры — не скрывали слёз.
Игерна тревожилась, как и прочие девы, но хорошо скрывала чувства: сразу поняла, что Хагену нет дела до её тревог. Ему ни до чего не стало дела: ни до прогулок по берегу, ни до милых бесед, ни до музыки или стихов, ни даже до сладкой ночной истомы. Он со товарищи просиживал за картами, размечая пути будущих набегов, исчисляя дни переходов и необходимую численность войск. Большой зал замка превратился из пиршественного чертога в палату военного совета. Там стало шумно, жарко, накурено и сердито. Вожди спорили, советники едва не тягали друг друга за бороды. Хагена это бодрило. Здесь была стихия Эрлинга, кипящий котёл войны, тинг волков и вепрей. Казалось — одноокий ас ходит меж смертных, сеет зёрна ярости, усмехаясь в бороду. За окнами кричали вороны. Какая уж тут музыка, какие песенки, какие задушевные беседы! Греешь постель, гордая княжна, — хорошо.