…в Срединный мир Лейфа вернул протяжный, истошный крик Льёдис.
Тем же вечером собрали тинг и стали судить Лейфа. Кьяртан возмутился — поединок, мол, был судебный, вы все видели, все условности соблюдены, всё прошло по правилам, сам Вальд, это также все слышали, настаивал, чтобы драться до смерти. За что судить?! Ему ответили: бой прошёл против правил. Льёдис, заламывая руки и заливаясь слезами, обвиняла Лейфа в колдовстве. Мол, кто ваша мать? За что её изгнали с Озёр?
— Ведьма! — кричала несчастная невеста.
— ВЕДЬМА!!! — вторила толпа.
— Ведьминский ублюдок! Отродье скессы! — истекала ненавистью Льёдис, плевала ядом в невозмутимые глаза Лейфа. — Где тебе было победить моего Вальда в честном бою! Твоя мать-троллиха провела сейд и прокляла моего Вальда, а тебя заговорила!
— Прокляла! — отзывалась толпа. — Заговорила!
Тогда вышел лагеман округа Раудхольм и, пока люди не учинили бойню, сказал так:
— У тебя, Лейф Лейфсон, здесь поддержки немного, сам видишь. Доказать, что твоя мать не колдовала на ваш поединок, мы не можем, но и обратного тоже не докажем. Поэтому я предлагаю тебе выплатить вергельд за Вальда Эрвальдсона. А родичам Льёдис, благородному роду Льёдунгов, предлагаю взять выкуп и забыть о вражде.
Магнус Богатый, отец Льёдис и глава Льёдунгов, сказал:
— Вальд обменялся клятвами с моей дочерью. Это повышает цену его чести! Я требую выплатить не сто, как положено, а триста гульденов.
— Нет такого закона, — возразил Даг Хельгасон, один из друзей Кьяртана Бобра.
Лагеман ничего не это не сказал — где, мол, щенку толковать закон! Сказал сам Лейф:
— Не считаю себя виноватым. Не заплачу ни триста, ни сто гульденов, ни жопки крысиной. Во-первых, у меня отродясь таких денег не водилось. Во-вторых, и были бы, не дал бы! Нет на мне вины за смерть сына Эрвальда, боги свидетели.
Тогда лагеман приговорил его к изгнанию из округа Раудхольм, а Магнус обещал, что добьётся для Лейфа большого изгнания не только из округа, но и вообще с Линсея. Магнус не просто так звался Богатым, и никто не сомневался, что слово своё он сдержит. И — да, сдержал. Не прошло и двух недель, как во все земли Линсея было направлено соответствующее уведомление от лагемана из Карлстада.
Впрочем, Лейф Кривой Нос ещё раньше покинул Конопляный Двор, не желая навлекать несчастий на родичей. Неузнанный, прибыл он в Кракнест, а оттуда — на борту «Поморника» — на Эрсей, под кровавым стягом Арнульфа Седого, и дальше — по дороге чайки…
Старуха Сьёрун горевала, но старалась не показывать своей боли. Тягостно было и Кьяртану, и немногочисленным друзьям Лейфа, и Герде дочери Ульфганга, с которой у Кривого Носа была большая приязнь. Но Кьяртан был человеком работящим и спустя недолгое время поднял хозяйство. Надо сказать, не без помощи. Как-то по осени Кьяртан сидел на крыльце и курил трубку. Не заметил, как рядом опустился с неба огромный ворон. Птица Всеотца громко, требовательно закричала. Кьяртан испугался, потом замахал руками — кыш, мол, нечего тут беду накаркивать! Ворон начал потешно скакать вокруг Кьяртана. Тогда парень увидел мешочек, привязанный к шее птицы. «Верно, это почтовый ворон», — подумал Бобёр, подманил ворона и отвязал поклажу.
В мешочке лежали монеты. Десять гульденов. Десять блестящих, полновесных гульденов!
Кьяртан покормил посланника тресковыми головами, тот благодарно каркнул и был таков.
— Что бы это ещё могло значить? — удивился сын Лейфа Чёрного.
Так продолжалось из года в год. В один и тот же день. Иногда ворон приносил больше, иногда — меньше. Порой монеты, порой — кольца. Старуха Сьёрун смекнула, что это неспроста.
— Жив ещё твой брат, — сказала она, не скрывая скупых слёз радости, — а ты, вещая птица, передай привет да благодарность тому, кто послал тебя, и пусть знает, что его тут ждут.