Ворон презрительно вскрикнул и улетел.
А на десятый год изгнания Лейфа ворон принёс не деньги и не кольца, а записку. Читать Кьяртан умел — мать выучила, пока жива была. Пробежал строки глазами, возрадовался в сердце своём, просиял. И снова перечитал письмо. И — третий раз перечитал.
Вслух.
Над могилой матери. Под старой яблоней в саду.
— Ты, матушка, была права, — сказал Кьяртан, — ты всегда была права!
— Это ведь ты деньги посылал? — спросил Кьяртан, налегая на вёсла.
— Какие деньги? — удивился Лейф, старательно хмуря брови.
— Не будь скотиной, а то веслом тресну, — предупредил Кьяртан.
— Тресни, — пожал плечами человек, который только что убил троих и не вспотел.
— Мать догадалась, — уронил Кьяртан.
— Ещё бы не догадалась, — фыркнул Лейф. — Да и какая разница? Я, не я… Ты их не пропил хоть? А то знаю я вашу породу…
— Какую такую ещё породу? — возмутился Бобёр.
— Крестьянскую, — захохотал викинг.
Кьяртан хотел было напомнить брату, кто был его отцом, и кем был он сам, пока не изгнали, как возился в глине и в грязи, как тянул невод и стучал молотом в кузне, но взглянул в родное лицо — и умолк. Слова свернулись в горький ком посреди горла. Не узнавал брата. На Кьяртана Бобра смотрел крестьянский сын, но — не крестьянин. Уже — нет. Лицо Лейфа было лицом викинга. Волка бури мечей. Морестранника. Холодного и беспощадного убийцы. Расчётливого, хитрого, алчного до крови, серебра и славы. Жестокого и жёсткого. Чьё сердце забрано железной бронёй, чья кровь — морская вода, чьи рёбра покрыты инеем, а кости — сломаны в битвах.
— Что с ногой? — тихо спросил Кьяртан, отворачиваясь.
— А, — отмахнулся Лейф, — в Эйреде подрезали.
— Ты был в Эйреде?! — чего-то подобного следовало ждать, но юноша не сдержал удивлённого возгласа. Лейф усмехнулся:
— И в Эйреде, и в Ронадале, и в Алмаре, и на Боргосе… Где меня только не было!
— Расскажешь? — глуповато улыбаясь, попросил Кьяртан.
— Хаген пусть расскажет, его только спроси. Умеет рассказывать, сукин сын!
— Что это за Хаген такой? — проворчал Кьяртан.
— У него теперь много прозвищ, — пожал плечами Лейф. — Одни зовут его Леммингом, другие — Убийцей Жестокого, иные — Скальдом, а ещё — Хагеном Чёрным. Потому что он любит одеваться в чёрное. Мы зовём его Сукин Сын. Потому что, кажется, родила его не жена из рода людского, а лютая волчица в лесу. И там же выкормила. На год тебя старше, кстати. Ты про Арнульфа Седого слыхал?
— Это который Эрсей разграбил? — напряг память Кьяртан.
— Я там был, — как бы между прочим обронил Лейф.
У младшего от изумления глаза полезли на лоб, а челюсть упала на колени.
— Клянусь, не вру, — улыбнулся Лейф почти тепло. — Могу шрам показать. На жопе. Стрелой зацепило. И по морде получил. Не везёт моему носу, что и говорить… Хаген уже тогда был учеником Арнульфа. Мы все были. Теперь ходим под Хродгаром. Ещё у нас есть Хравен, он чародей. Это его вороны… ну, ты понял. Ещё есть Торкель, он недавно женился, но походов не оставил — море не пускает. Ну и Бьярки Берсерк, земляк наш…
— А ты чем занимаешься? — не до конца веря ушам, спросил Кьяртан.
— Я — казначей, — гордо сообщил Лейф. — Я из них самый хозяйственный. Кровь бондов!
И добавил, грустно улыбаясь:
— Братишка, я ни на миг не забывал, чья кровь течёт в моих жилах. Ни на миг.
Братья прятали взоры. Что щипало глаза, что блестело на веках — слёзы иль брызги холодных волн? И была ли разница в тот миг?
— Я знаю, старший, — сглотнул ком Кьяртан. — И я горжусь, что ты мой брат.
— И я горжусь, что ты мой брат, — заверил Кривой Нос.
Викинги остановились, как и десять зим назад, в Кракнесте, в усадьбе местного альдермана Рори Пёстрого. На пристани, забитой лодками, красовался драккар. Змеиная голова снята с носа, мачта вынута из «старухи», даже щитов по борту Кьяртан не заметил, но не мог не восхититься грозным изяществом корабля.
— Ваша посудина? — небрежно спросил Бобёр, пряча зависть.
— А то чья же, — хмыкнул Лейф.
На берегу их встречали. Первым подошёл высокий статный красавец. Длинные светлые волосы падали на плащ, синий, как его глаза, но Кьяртан невольно вздрогнул, когда понял, ЧЕМ оторочен ворот накидки — а была то человечья борода. Светловолосый заметил его взгляд, усмехнулся. Спросил Лейфа: